Лина Винчестер – Ноттингем (страница 41)
– Привет, девочки. – Остановившись рядом, Сойер опускает руку на мою голову, используя ее как гребаный подлокотник.
Это не горячо, не сексуально и совсем не то, на что я рассчитывала после нашего совместного помутнения рассудков в ванной. Я все думала, как же мы будем вести себя после этого. Похоже, Сойер решил, что лучше сделать вид, словно ничего не было.
Стиснув зубы, я убираю его руку от своей головы.
– Райли сообщила тебе, что ты прошел кастинг на роль Ромео? Что скажешь?
– Скажу, что это не для меня.
– Подумай еще, пожалуйста, хорошо? Хотя бы попробуй.
Кивнув, Сойер легонько толкает меня локтем и склоняется ближе.
– Прости, вчера не было времени зайти. Мы можем поговорить?
Мое сердце делает сальто и застревает в горле. Щеки внезапно начинают гореть, и, чтобы скрыть это, я поворачиваюсь к локеру и ввожу код, но замок не поддается.
– О чем? – спрашиваю я, заново набирая комбинацию цифр.
– О том, на чем мы прервали наш разговор в субботу.
О боже! Он хочет, чтобы я потеряла сознание прямо здесь?
– Ты о книге?
Хочу дать себе по лицу за то, что решила сыграть в дуру. Зачем и для чего? Продолжая злиться на саму себя, я в третий раз безуспешно ввожу код.
– Ты пытаешься открыть чужой. – Прислонившись плечом к соседнему локеру, Сойер вскидывает руку и стучит костяшками по дверце. – Твой здесь.
Да чтоб меня!
От неловкого молчания меня спасает Нико, который останавливается рядом и коротко взмахивает рукой. Я задерживаю взгляд на посеревших шнурках его кед: Нико никогда их не завязывает, но каким-то чудесным образом не спотыкается и не падает.
– Нужна твоя помощь, – говорит он Сойеру. – Надо срочно дописать сочинение по литературе. Последний срок сдачи – сегодня, а я думал, что у меня в запасе еще неделя. Стерва обещала вызвать родителей в школу, если не сдам. Она вызовет отца, и тогда мне конец.
– Конечно, помогу, – отвечает Сойер, не отрывая пристального взгляда от моего лица.
Не знаю, хотел ли он сказать мне что-то еще, но Нико нервно дергает его за локоть, прося поторопиться. Как только парни скрываются за углом, я прижимаюсь лбом к прохладной дверце локера.
– Господи, – произносит Ви за моей спиной. – Более жалкого зрелища я еще в жизни не видела. Что с тобой, черт возьми, такое? Что это было?
– Спасибо за поддержку и понимание, – бормочу я и оборачиваюсь. – Я же говорила, что веду себя глупо, когда он рядом.
– Глупо? Ты выглядишь так, будто не хочешь говорить об этом, потому что тебе противно вспоминать о том, что между вами было. Со стороны – ты словно динамишь его.
По лицу Хлои видно, что она согласна с подругой.
– Дерьмо, – выдыхаю я, крепко зажмурившись. – Мне этого не хочется, я просто стараюсь делать вид, что не влюблена до беспамятства.
– Ну тогда либо меняй тактику поведения, либо забывай парня, потому что он не экстрасенс и не может читать твои мысли. Но он может неправильно считать твое поведение и отступить. Не все готовы стучаться в закрытую дверь, Райли.
Только эта дверь всегда открыта. Да и вообще нет никакой двери, лишь мигающая табличка: «Добро пожаловать, Сойер! Тебе здесь всегда рады, делай со мной все, что хочешь!»
При этом у меня за спиной годы притворства, за которые я не позволяла себе проявлять настоящие чувства. Это стало моей вредной привычкой и совершенным навыком в одном флаконе. Ви предлагает показывать свои чувства к Сойеру в открытую, но теперь это все равно что попросить меня всегда ходить задом наперед.
– Девочки? – зовет Хлоя. – Вы только посмотрите.
Вдоль коридора идет Каллум с тренером Брайтом. Каллум больше не скрывает фингал под капюшоном и, наоборот, идет с гордо поднятой головой, на его плече лежит рука отца. Этих двоих можно увидеть вместе только во время матча или тренировок. Пока мы встречались с Каллумом, он всегда жаловался, что в отце минимум родительских чувств – тренер словно растит дома персональную машину для игры в футбол. Они редко ужинают вместе, на День благодарения в молчании смотрят парад, едят индейку и расходятся по своим комнатам. Миссис Брайт – уже десять лет как миссис Кларк – по праздникам присылает сыну открытки из Коста-Рики, куда она переехала вместе с новым мужем – бывшим любовником.
Каллум ненавидит мать, называет ее предательницей и не тратит деньги, которые она присылает в качестве подарка на все праздники. Он никогда не признавался, что нуждается в родительской заботе, но каждому ребенку в любом возрасте хочется чувствовать, что он нужен и его любят.
И видеть сейчас, как тренер по-отечески сжимает плечо сына, все равно что увидеть дождь во время долгой засухи.
Проходя мимо, Каллум заглядывает в мои глаза, его губы расплываются в ухмылке, от которой мне становится тревожно.
– У меня одной ощущение, что они идут к директору? – спрашивает Ви.
– Из-за драки? – хмурится Хлоя. – Каллум же сам виноват.
– Но не он первый распустил руки. Вот что важно.
– Сойер. – Взволнованно говорю я, поворачиваясь к девочкам. – Если Каллум расскажет о драке, Сойера отчислят и это пойдет в его личное дело. Господи, я не думала, что Брайт действительно пойдет на это и будет жаловаться директору!
В Ноттингеме так не принято, никто не жалуется учителям на других учеников. Доносчиков презирают и не дают им жизни. Неужели Каллум решил податься в камикадзе?
– Не паникуй раньше времени.
– Поздно. – Судорожно выдохнув, я провожу пальцами по волосам. – Драка была из-за меня. Если Сойера вызовут к директору, то я ворвусь в кабинет и расскажу, как все было.
Звенит звонок, и мне совсем не хочется идти на дурацкий испанский. Половину урока я сижу как на иголках, то и дело поглядывая на часы. Без остановки стучу кончиком карандаша по парте до тех пор, пока миссис Гонсалес не делает замечание.
Воздух словно наэлектризован. Ощущение, что вот-вот нагрянет цунами, и с каждой секундой это тревожное чувство нарастает все сильнее.
Я готовлюсь в любой момент услышать из динамиков имя Сойера и вскочить с места. А затем в кабинете появляется Элисон из оргкомитета и говорит, что система оповещения барахлит и меня вызывают к директору.
Поспешно забросив в сумку свои вещи, я ухожу с урока.
Секретарь в приемной суетливо указывает в сторону кабинета мистера Морроу. Тяжело сглотнув, я стучусь и захожу. Каллум сидит ко мне спиной, а тренер Брайт, стоя у стены, впивается в меня колючим взглядом. Сойера здесь нет.
– Проходи, Райли, садись. – Директор Морроу промокает вспотевший лоб платком и ослабляет галстук. Волосы взъерошены, словно он проводил по ним пальцами много раз. Кажется, разговор с тренером был не из легких.
Опустившись на стул, я поворачиваю голову. Каллум сидит ровно, руки сжаты в кулаки, смотрит перед собой так внимательно, словно перед ним не стена с почетными грамотами, а трансляция спортивного матча.
– Зачем вы меня вызвали?
– Не я, – отвечает мистер Морроу.
– Это я попросил. – Скрестив руки на груди, тренер Брайт подходит ближе. – Может, хоть ты расскажешь, с кем мой сын подрался и почему его лицо выглядит как отбивная?
– Не говори ему, – просит Каллум, продолжая смотреть перед собой.
Что за черт? Нет, серьезно, что за черт?! Я шла сюда с настроем биться за Сойера.
– Не знаю, мистер Брайт.
Ложь дается слишком легко, и это уж точно не с разрешения Каллума. Ради Сойера я совру, даже глядя в глаза Иисусу. И дело не только в моей любви, сейчас на передний план выходит дружба, а ради своих друзей я готова пойти на ложь, месть и провокации.
– Неужели? И как так получилось, что ты не знаешь, с кем подрался твой молодой человек?
Вскинув брови, я посылаю Каллуму вопросительный взгляд, который остается без внимания.
– Мы расстались в начале лета.
На лице тренера отражается удивление. Вау, он настолько не в курсе того, что происходит в жизни сына? Даже не заметил, что я перестала приходить в гости.
– Значит, будем вызывать сюда всех, кто был на вечеринке после матча. Называйте имена.
Я продолжаю оставаться относительно спокойной. Кого бы сюда ни вызвали, даже обдолбыша Джорджа по прозвищу Скинни, ни один человек в Ноттингеме не скажет, что лично видел драку. Ноттингем не прощает стукачей.
– Трэвор, – осторожно зовет директор Морроу, – инцидент произошел после матча. Ноттингем не несет ответственности за действия учеников за пределами школы.
– А если один из твоих учеников сделает моего сына инвалидом, то Ноттингем так же отойдет в сторону? – Закатав рукава рубашки, мистер Брайт упирается ладонями в стол. – Либо ты найдешь виновного, вызовешь мне его сюда вместе с родителями и вышвырнешь из школы, либо мы с сыном идем в участок, и тогда в школу явятся копы, срывая твоих учеников с уроков, чтобы вызнать подробности. Только представь возмущение родителей. Ради бога, Пит, мой сын принес этой школе кучу побед, но, как только попал в беду, ты умываешь руки!
– Я не пойду в участок, папа. Я не доносчик. Ну подрался и подрался.
– Подрался и избили – две разные вещи. Только посмотри на себя, на любой из матчей может явиться представитель спортивного комитета, и что он увидит на твоем лице? Первое впечатление очень важно, Каллум.
Так вот что его волнует. Не то, что сына избили, а то, какое впечатление он произведет. Какие бы у нас сейчас ни были напряженные отношения с Каллумом, в этот момент мне становится искренне жаль его.