Лина Винчестер – Ноттингем (страница 42)

Чертыхнувшись, Каллум так резко вскакивает со стула, что тот падает на пол. Он вылетает из кабинета, оставив дверь раскрытой нараспашку. В кабинете виснет напряженное молчание, лишь слышно, как тикают часы, которые звучат как таймер, отсчитывающий секунды до нервного срыва тренера Брайта.

– Убеди его сказать, кто это сделал, Беннет.

– Вам не кажется, что перед тем, как искать ответ на вопрос «кто», нужно сначала узнать «за что». Возможно, тогда ваш вопрос отпадет сам собой и вы не захотите привлекать к этой ситуации слишком много внимания. – Я соскальзываю на самый край стула. – Я могу идти, мистер Морроу?

Дождавшись кивка директора, я быстро поднимаюсь и выхожу из кабинета. Заметив Каллума в самом конце коридора, я ускоряю шаг, следуя за ним.

– И что это было? – спрашиваю я в его спину.

Остановившись, Каллум оборачивается, но от прежней злости на его лице не осталось и следа, меня снова встречает ухмылка.

– Видела, – он обводит ладонью в воздухе свое лицо, – как сильно мой отец жаждет найти того, кто это сделал?

– И?

– Я знал, что он разведет целую драму и обязательно применит шантаж с копами. Мой отец – настоящая заноза в заднице, и директору легче найти виновного, чем возиться с сумасшедшим тренером.

– Тогда почему ты не назвал имя того, кто тебя ударил?

– И прослыть стукачом? – Каллум встает вплотную ко мне, и я чувствую пряный аромат его любимого «Олд Спайс». – Нет, детка, так не пойдет. Этот матч можно выиграть в мою пользу. Предлагаю сделку.

Я скрещиваю руки на груди.

– Я не буду играть в эти игры, Каллум.

– Думаю, будешь. Ты скажешь всем, что соврала про историю с нюдсами, потому что хотела отомстить мне. А на вечеринке я промолчал, потому что я, – прикрыв веки, Брайт прикладывает ладонь к груди, – само благородство.

Его слова заставляют меня рассмеяться.

– Ты псих, если думаешь, что я соглашусь на это.

– Если я назову отцу имя, то твоего любимого мальчика исключат. Наверное, мне стоит написать на него заявление, чтобы украсить его личное дело. Уверен, приемная комиссия любого университета будет рада принять такого студента. Он у тебя, случайно, не надеется получить стипендию? Если да, то пусть забудет. Ну как, тебе все еще весело, Райли?

Я не замечаю, как перестаю дышать. Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Каждое слово Каллума будто закручивает вокруг меня воронку и утягивает глубоко под воду.

– А если я тоже пойду к копам, директору и твоему повернутому на репутации отцу и расскажу, как ты шантажировал меня из ревности и получил по морде за дело?

– Тогда мы с тобой уничтожим репутацию друг друга. Ну, ты в меньшей степени, потому что странички из дневника влюбленной девочки – не так страшно. Но твоего дружка в любом случае отчислят за драку, он ведь тут до первого предупреждения? А если я буду сильно расстроен, то приду к копам и расскажу печальную историю о том, как один парень из школы все время угрожал мне, а потом избил. И я приду не один, а со свидетелями. Многие готовы дать ложные показания ради друга, уж тебе ли не знать? А закону будет плевать, что за конфликт был между нами, он ударил меня, мог покалечить, это будет зафиксировано, и закон окажется на моей стороне. Я не шучу, Райли. Если пойдешь к отцу, я все равно что труп. Мне будет нечего терять.

– Вся школа сплетничает о чертовой драке, твой отец может случайно услышать это, просто пройдясь по коридору.

– Тогда в твоих интересах заставить всю школу поверить, что я получил по ошибке из-за твоей лжи.

– Так или иначе, твой отец узнает, что это был Сойер.

– Да, и тогда я расскажу ему, что ты своей ложью запутала нас двоих, а я, влюбленный идиот, не мог сказать правды, потому что не хотел очернить твою репутацию. Короче, благородный рыцарь и все такое. При таком раскладе все останутся в выигрыше: я верну уважение людей, твой мальчик не потеряет надежду на будущее, а ты… Ладно, в выигрыше останутся все, кроме тебя.

Звенит звонок, а взгляд Каллума в этот момент выражает самодовольство и гордость за себя. Он купается в собственном тщеславии, мысленно аплодируя выстроенному плану.

– Сукин сын, – мои слова тонут в шуме голосов людей, выходящих из классов.

– Тик-так. Ну же, Райли. – Склонившись, Каллум стучит кончиком пальца по уголку своих губ. – Докажи им, что ты мстительная врушка, влюбленная в меня по уши. Либо спаси свою репутацию, хороня будущее мальчика по соседству. Или любовь не так сильна, как ты писала о ней в дневнике?

Выругавшись, я обхватываю Каллума за щеки и впиваюсь в его губы поцелуем. Он отвечает незамедлительно, властно и жадно. Все мышцы в моем теле напряжены до предела, я чувствую отвращение не только к Каллуму, но и к себе. Не могу поверить, что когда-то целовала его по доброй воле.

Его ладони крепко сжимают мою талию, и я впиваюсь ногтями в его щеки, стараясь сделать как можно больнее.

Внезапно Каллум грубо отталкивает меня от себя.

– Нет, Райли, прости, я не могу! – громко произносит он. – Не после твоей лжи. Ты не можешь мстить мне, а потом вести себя так, будто ничего не произошло.

Каллум оглядывает коридор и, прикусив губу, едва сдерживает улыбку, наслаждаясь тем, что план сработал. Кругом слышатся перешептывания, я буквально чувствую на себе осуждающие взгляды.

– Тут не на что смотреть, – бросаю я, поворачивая голову.

Из легких вылетает весь воздух, а в груди становится так больно, будто кто-то с ноги пнул в солнечное сплетение. Замерев в раскрытых дверях кабинета, на меня смотрит Сойер. Держа в руке тетрадь, он постукивает ею по бедру и раскрывает губы, словно собирается сказать что-то, но в итоге качает головой и молча уходит.

– Я бы на твоем месте не рассказывал ему о нашем уговоре, иначе комплекс героя не позволит ему сидеть на месте. Готов поспорить, что, узнав правду, он сам прибежит в участок.

Не хотелось бы этого признавать, но Каллум прав. Только как я теперь объясню все Сойеру? Как мы восстановим то, к чему я шла долгие годы? Как вернуть тот момент в ванной комнате, где он смотрел на меня потемневшим взглядом так, будто ждал этого так же сильно, как и я.

Теперь я, кажется, потеряла не только этот шанс, но и нашу дружбу.

Уже к концу второго урока одна половина Ноттингема говорит, что Райли Беннет не знает себе цену, а вторая называет меня лживой тварью. Ви и Хлоя заваливают сообщениями с вопросами, но меня хватает лишь на то, чтобы ответить: «Потом объясню».

Из топа самых популярных людей школы мы с Каллумом скатились в самый низ. Он – шантажист, а я – бесхребетная лживая дура. Не могу судить остальных, потому что если бы я увидела эту ситуацию со стороны, то сказала бы о нас то же самое.

Во время ланча еда не лезет в горло, я сжимаю в напряженной ладони вилку, гипнотизируя салат, и даже боюсь взглянуть на Сойера, сидящего через несколько столов. Я чувствую на себе его пристальный взгляд, и мои мышцы немеют от этого ощущения.

Хлоя и Ви смотрят на меня с сочувствием, так, будто я заложник под прицелом автомата террориста, хотя в какой-то степени так и есть.

В горле першит от желания разреветься, и я делаю несколько больших глотков воды. Каллум склоняется ко мне и постукивает вилкой по моей бутылке.

– Думаю, тебе пора сказать тост.

– Сейчас?

– Лучшего времени и места просто не найти.

Во рту появляется горький привкус. Я выстраивала свою репутацию годами, и теперь мне нужно устроить показательное самосожжение. За пару коротких мгновений я потеряю все.

«Все ради Сойера», – напоминаю сама себе и забираюсь с ногами на стул.

– Народ! – выкрикиваю я. – Минуточку внимания!

Обычно в кафетерии стоит такой гул, что никого не дозовешься, но, поскольку я хедлайнер сегодняшнего дня, все и без того смотрели в мою сторону. Внимание удается привлечь даже слишком быстро, становится непривычно тихо.

Ровно до этого момента я просто обожала быть в центре внимания. Сейчас же мне хочется сжаться до размера молекулы и исчезнуть.

– Наверняка многие из вас в курсе, что произошло в пятницу на вечеринке в парке Ветеранов. Я обвинила Каллума в том, что он шантажировал меня нюдсами.

В ответ тишина. Сжав дрожащие и влажные от пота ладони в кулаки, я думаю лишь об одном: главное, не смотреть на Сойера.

– Не знаю, сможет кто-то понять меня или нет, но я… Каллум сделал мне очень больно, бросив меня в начале лета, а затем стал проводить время с моей новой соседкой Фелис.

Фелисити, застывшая в очереди у стойки раздачи, выглядит потрясенной и даже испуганной.

– Я сходила с ума от обиды и ревности, а в пятницу переборщила и выпила лишнего. Я была так зла и хотела отомстить, что ляпнула это на эмоциях. Я соврала. Каллум Брайт никогда не шантажировал меня. Более того, он не стал опровергать эту ложь, чтобы не выставлять меня в плохом свете, потому что… Потому что он хороший человек, в отличие от меня.

Мой голос резко тонет в осуждающих охах и вздохах. В мгновение кафетерий наполняется множеством голосов, и ни в одном из них не звучит сочувствия и понимания.

На ослабевших ногах я спускаюсь со стула и, схватив сумку, стрелой несусь к выходу.

На улице издевательски хорошая погода, яркие лучи заставляют меня щуриться, пока я почти бегу к парковке.

– Райли! – раздается за спиной голос Сойера.

Резко остановившись, я оборачиваюсь. Он быстро сокращает расстояние между нами. В его глазах отражается смесь удивления, злости и непонимания. Стоять здесь под пристальным взглядом Сойера еще хуже, чем перед переполненным кафетерием.