Лина Вэй – Угнать за 20 секунд (страница 3)

— Не надо, — тихо сказал он, будто услышал их разговор. — Я не хочу, чтобы вы влезали в долги из-за меня.

— Пап, — начала Оля, но он поднял руку — не грубо, просто чтобы остановить.

— Не сейчас, ладно? Давайте просто… подумаем.

И они стояли у окна, втроём, и смотрели на город, который жил своей обычной жизнью: машины ехали, люди спешили, витрины светились. А внутри у Оли было ощущение, что время вдруг стало слишком быстрым — и слишком медленным одновременно. Как будто оно мчалось вперёд, отсчитывая дни до операции, и в то же время застыло в этой минуте, делая её невыносимо длинной.

Потом Макс достал из внутреннего кармана сложенный лист — прайс-лист одной из клиник, который ему сунули на стойке информации. Он развернул его, посмотрел на цифры, потом сжал в кулаке, но тут же расправил, будто стыдясь этого жеста.

— Мы справимся, — снова сказал он, уже твёрже. — У нас есть мастерская, есть клиенты, есть руки. Мы заработаем.

Оля кивнула, потому что хотела верить. Но в голове у неё крутилась другая мысль — та, которую она боялась произнести вслух: за несколько месяцев они столько не заработают. Даже если будут работать без сна и отдыха.

А потом, как будто отвечая на эту мысль, в кармане куртки тихо звякнул телефон. Оля достала его — и на экране увидела сообщение от одного из друзей Макса: «Привет. Есть тема. Нужно поговорить».

Она посмотрела на Макса. Он заметил взгляд, чуть нахмурился, но ничего не сказал. Просто сунул прайс в карман и тихо произнёс:

— Поехали домой. Надо всё обдумать.

Отец снова кашлянул, но на этот раз тише, будто старался сделать это незаметно.

— Да, — согласился он. — Дома лучше думается.

И они пошли к выходу, мимо белых стен, мимо табличек с названиями отделений, мимо людей, у которых были свои беды и свои надежды. И каждый из них нёс свою тяжесть — разную, но одинаково тяжёлую.

Глава 3. Предложение, от которого не отказываются

Гараж друзей Макса стоял на отшибе, в промзоне, где старые склады жались друг к другу, как усталые люди в очереди. Здесь не было аккуратных вывесок и глянцевых полов — только бетон, ржавчина и запах бензина, который въедался в лёгкие и оставался там, будто напоминание: тут действуют другие правила.

В полумраке светилась только одна лампа над верстаком, бросая резкие тени на лица. Макс стоял, прислонившись к стойке, и старался выглядеть спокойным — но пальцы его то и дело сжимались и разжимались, будто сами искали, за что ухватиться. Рядом, чуть позади, стояла Оля. Она не хотела быть здесь, но не могла оставить Макса одного. Слишком хорошо она знала, как такие разговоры меняют людей.

Напротив них, у капота разобранного внедорожника, стояли двое: Серый и Бугор. Серый — быстрый, нервный, с глазами, которые всё время бегали по углам, будто искали выход. Бугор — массивный, неторопливый, говорил мало, но каждое его слово звучало как удар молотка по металлу.

— Слушай, Макс, — начал Серый, постукивая ключом по ладони. — У нас тут тема. Не для всех, но для своих. Подработка.

Макс чуть приподнял бровь — не от удивления, а чтобы не выдать, насколько ему сейчас не по себе.

— Подработка — это когда масло меняют, — сказал он ровно. — Или колодки.

Бугор хмыкнул, но без злости — скорее, с уважением к попытке держаться за привычное.

— Тут не про колодки, — спокойно сказал он. — Тут про машины. Дорогие. И про людей, которые хотят их получить, не задавая вопросов.

Оля почувствовала, как внутри всё сжалось. Она не смотрела на Макса — боялась увидеть в его глазах то, чего не хотела видеть: интерес.

Серый подался вперёд, голос его стал тише, будто он боялся, что стены подслушают.

— Есть заказ. Конкретный. Ленд Крузер. Стоит в спальном районе, камеры есть, но мы знаем слепые зоны. Нужен человек, который умеет не просто открыть, а сделать это так, чтобы никто не понял, что вообще что-то было.

Он бросил короткий взгляд на Олю. Она не шевельнулась, но почувствовала этот взгляд, как холодный ветер по коже.

— И кто будет открывать? — спросил Макс, и в его голосе впервые проскользнуло что-то новое — не любопытство, а расчёт.

— Тот, кто делает это быстро, — ответил Бугор. — Говорят, у тебя сестра… умеет.

Оля сжала кулаки в карманах куртки. Ей хотелось сказать: «Я не умею. Я ничего не умею», — но слова застряли в горле. Потому что она умела. И это знание теперь выглядело не как навык, а как приговор.

Макс помолчал. В гараже было слышно, как капает вода где-то в углу — медленный, упрямый звук, будто время специально тянулось, давая ему шанс передумать.

— Сколько? — наконец спросил он.

Серый назвал сумму. Оля не сразу поняла, сколько это, потому что цифры смешались с шумом в ушах. А потом поняла — и ей стало холодно. Это были те самые деньги. Почти половина.

— Это только первый, — добавил Бугор. — Если всё чисто, будет ещё. И не одна машина.

Макс посмотрел на Олю. В его взгляде не было вопроса «ты согласна?», потому что он знал: она не согласится. Он спрашивал другое: «Мы можем это сделать? Мы можем спасти отца, не сломав себя?»

Оля покачала головой, прежде чем успела подумать.

— Нет, — сказала она. — Это не вариант. Мы найдём другой способ. Кредит, рассрочка, я не знаю… что угодно.

Серый фыркнул, но тут же прикусил язык под тяжёлым взглядом Бугра.

— Другой способ, — повторил Бугор, будто пробовал фразу на вкус. — А если другого не будет? Если время идёт, а денег нет? Ты знаешь, как это бывает. Иногда приходится делать то, что не хочется, чтобы спасти того, кто важнее всего.

Отец. Его лицо всплыло перед глазами Оли — бледное, с упрямым взглядом, с кашлем, который звучал как предупреждение. И она вдруг поняла, что страх — это не только перед тем, что будет, если они сделают это. Страх — перед тем, что будет, если они не сделают.

Макс снова молчал. Оля видела, как он считает: шансы, риски, последствия. И как каждое «но» становится тяжелее предыдущего.

— Мы не профессионалы, — наконец сказал он. — Мы механики, а не угонщики.

Бугор пожал плечами.

— Профессионалы берут больше. И задают больше вопросов. Нам нужны свои. Те, кто понимает машины. И кто не будет болтать.

Серый достал из кармана тонкий конверт и положил его на капот — аккуратно, будто это была не пачка денег, а хрупкая вещь, которая могла разбиться.

— Вот аванс. Если скажете «нет» — заберёте и уйдёте. Никто не обидится. Но если скажете «да»… тогда начинаем.

Тишина в гараже стала густой, почти осязаемой. Оля слышала, как стучит её сердце — не быстро, а тяжело, будто каждый удар был вопросом: «Ты готова?»

Она посмотрела на Макса. Он смотрел на конверт, но видел не деньги — он видел операцию, больницу, отца, который не должен ждать три месяца.

И вдруг Оля услышала свой голос — тихий, но твёрдый:

— А если это единственный способ?

Макс резко повернул голову, будто не верил, что эти слова произнесла она.

— Единственный? — переспросил он. — Ты правда так думаешь?

Она не ответила сразу. Потому что не знала, правда ли это. Но знала другое: если есть хоть малейший шанс спасти отца — она должна его использовать. Даже если этот шанс пах бензином, полумраком и чужой тайной.

— Я не хочу этого, — сказала она, глядя прямо на Бугра, потом на Серого. — Но я сделаю. Если это правда нужно.

Бугор кивнул — не радостно, а так, будто принимал не согласие, а обязательство.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда слушайте план.

Они вышли из гаража почти в сумерках. Воздух снаружи был чище, но не легче. Оля глубоко вдохнула, пытаясь смыть с себя запах бензина, но он остался — въелся в куртку, в волосы, в саму кожу.

Макс шёл рядом, молчаливый, будто слова, которые он хотел сказать, были слишком тяжёлыми, чтобы их произносить.

— Ты не должна этого делать, — наконец выдавил он.

Оля усмехнулась — горько, без веселья.

— А кто должен? Ты? Один? Макс, мы команда. Ты учил меня чувствовать машину, разбирать её, собирать обратно. А теперь… теперь это умение может спасти папу. Разве это плохо?

— Плохо то, что мы идём по краю, — тихо сказал он. — И я не уверен, что смогу нас удержать.

Она положила руку ему на плечо — лёгкое прикосновение, чтобы он понял: они идут вместе.

— Тогда будем держаться друг за друга, — сказала она. — И сделаем ровно столько, сколько нужно. Не больше.

Макс кивнул. Но в его глазах всё ещё была тень сомнения — и страха. Не за себя. За неё.

Дома отец сидел на кухне, пил чай и делал вид, что всё в порядке. Когда они вошли, он поднял глаза, улыбнулся — чуть устало, но искренне.