Лина Вэй – Угнать за 20 секунд (страница 4)

— Ну что, думали? — спросил он. — Есть идеи?

Оля посмотрела на Макса. И в этот момент они оба поняли: правду сказать нельзя. Не сейчас. Может, вообще никогда.

— Есть, — сказал Макс, и голос его звучал твёрже, чем он чувствовал себя на самом деле. — Мы что-нибудь придумаем.

Отец кивнул, будто верил. Или хотел верить.

А Оля села напротив, положила руки на стол и посмотрела на свои пальцы — пальцы, которые знали, как открыть машину за двадцать секунд. И подумала: «Пусть это будет единственный раз. Пусть этого хватит».

Глава 4. План, который звучит как безумие

В их мастерской вечер тянулся медленно, будто сам не хотел подталкивать их к тому, что предстояло. Свет ламп был жёлтым и тёплым, привычным, и от этого контраст с тем, что они собирались сделать, казался ещё страшнее. На полу валялись старые тряпки, пахло маслом и пылью — всё как всегда. Только воздух был чуть тяжелее, будто в него подмешали напряжение.

«Старое корыто» — так они называли ржавый седан, который давно никто не чинил, а просто использовали для тренировок. Он стоял в дальнем углу, с просевшими дверями и тусклыми фарами, будто стыдился своего вида даже среди старых машин. Но для их целей он был идеален: замки ещё работали, сигнализация давно сдохла, а кузов был достаточно крепким, чтобы выдерживать неловкие попытки и ошибки.

Макс расхаживал вокруг него, постукивал по крыльям, хмурился, как будто машина лично его чем-то обидела. Оля стояла рядом, теребила край куртки и старалась выглядеть спокойной, хотя внутри всё дрожало.

— Ладно, — наконец сказал Макс, останавливаясь и глядя на Олю так, будто от её следующего шага зависело, будут ли они вообще продолжать. — Сначала без спешки. Нам нужно не скорость. Нам нужно, чтобы это выглядело как ничего. Как будто дверь сама открылась.

Оля кивнула, но не стала спорить. Она знала: Макс сейчас говорит не столько для неё, сколько для себя. Пытается убедить себя, что это просто ещё одна задача, которую можно разобрать по винтикам, как любой двигатель.

— Просто представь, что ты не угоняешь, — добавил он, чуть тише. — Представь, что ты просто проверяешь, всё ли в порядке. Как будто ты хозяйка.

Оля хмыкнула, и напряжение чуть отступило — ровно настолько, чтобы она смогла улыбнуться краем губ.

— Хозяйка ржавого седана? — сказала она. — Звучит как мечта.

Макс тоже чуть расслабился и фыркнул.

— Ну, зато никто не обидится, если поцарапаешь.

Она подошла к двери, провела пальцами по кромке, нашла ту самую микрощель, где металл чуть отошёл от уплотнителя. Достала свой маленький прибор — чёрную коробочку, не больше пачки сигарет, — и приложила к двери. Внутри тихо щёлкнуло.

Замок открылся.

Оля потянула ручку, села за руль, повернула ключ-заготовку — машина не завелась, но стартер щёлкнул, как будто пытался вспомнить, каково это — жить.

— Десять секунд, — пробормотал Макс, глядя на телефон. — Ты делаешь это слишком быстро. Это выглядит как соревнование.

Оля пожала плечами, стараясь казаться равнодушной.

— Привычка. Ты сам меня учил: чем быстрее найдёшь проблему, тем быстрее починишь.

— Это не ремонт, — буркнул Макс. — Тут надо не быстро. Тут надо… незаметно. Как будто тебя тут вообще не было.

Он обошёл машину, посмотрел на следы на полу, на едва заметную царапину на ручке, которую она оставила, когда торопилась.

— Вот это, — он коснулся царапины ногтем, — это как подпись. «Здесь была Оля». А нам нужно, чтобы никто не понял, что тут кто-то был.

Оля вздохнула, но не обиделась. Она знала, что он прав.

— Хорошо, — сказала она. — Давай ещё раз. Медленнее.

И она начала заново. На этот раз не тянула ручку сразу, а чуть задержалась, будто проверяла, не заперта ли дверь. Потом аккуратно приложила прибор, подождала, пока замок щёлкнет, и только потом потянула. Дверь открылась без скрипа, мягко, почти вежливо.

— Вот, — кивнул Макс. — Уже лучше. Теперь попробуй завести, но без суеты. Как будто ты просто хочешь послушать радио.

Оля снова села, повернула ключ. На этот раз стартер крутанулся чуть ленивее, будто машина действительно просто хотела послушать музыку.

— Отлично, — сказал Макс, но в его голосе всё равно слышалось напряжение. — А теперь представь, что рядом камера. И ещё одна — на углу. И охранник, который делает обход каждые пять минут. И у нас есть ровно двадцать секунд, чтобы исчезнуть из кадра.

Оля посмотрела на него. В его глазах не было бравады — только холодная математика: секунды, углы, расстояния.

— Двадцать секунд, — повторила она, будто примеряя фразу на себя. — Это мало.

— Это ровно столько, сколько нужно, — твёрдо сказал Макс. — Не больше. Не меньше. Если мы будем тратить больше — нас поймают. Если меньше — будем спешить и ошибаться.

Он достал из кармана сложенный лист — схему района, где стоял Ленд Крузер. На ней были отмечены камеры, слепые зоны, возможные маршруты отхода. Линии были нарисованы ручкой, кое-где перечёркнуты и исправлены.

— Смотри, — сказал он, раскладывая лист на капоте. — Вот здесь камера смотрит в эту сторону. Здесь — слепая зона. Если ты будешь здесь, тебя не увидят. Но если ты сдвинешься на полметра — тебя увидят. Полметра, Оль. Это как шаг. Один шаг — и всё.

Оля наклонилась, вгляделась в линии, в крестики, в стрелки. Ей вдруг стало страшно не от того, что их могут поймать, а от того, насколько хрупким был этот план. Сколько всего могло пойти не так: камера, которая внезапно повернётся, охранник, который решит сделать обход на минуту раньше, случайный прохожий, который заметит, как открывается дверь.

— Звучит как безумие, — тихо сказала она, не поднимая глаз.

Макс хмыкнул, но на этот раз в его смехе не было даже намёка на веселье.

— Да, — согласился он. — Безумие. Но другого плана у нас нет.

Они замолчали. В мастерской было слышно, как капает вода из старого крана, как где-то в углу шуршит мышь, как гудит лампа под потолком. Обычные звуки, которые вдруг стали слишком громкими.

Потом Оля снова посмотрела на схему.

— А если мы сделаем вот так? — она провела пальцем по бумаге, предлагая другой маршрут. — Если я пойду не здесь, а здесь? Тогда я смогу держаться в тени, и мне не придётся пересекать открытую площадку.

Макс нахмурился, потом кивнул.

— Возможно, — сказал он. — Но тогда тебе придётся идти мимо охранника.

— Я буду идти как будто я просто иду домой, — сказала Оля. — Как будто у меня в руке ключи от своей машины, и я просто устала, и хочу поскорее лечь спать.

Макс посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на гордость — и на страх.

— Ты слишком хорошо это придумываешь, — пробормотал он. — Это пугает.

Оля улыбнулась, но улыбка вышла кривой.

— Значит, я делаю всё правильно, — сказала она.

Отец появился в дверях мастерской, когда они уже в третий раз прогоняли маршрут, шепча друг другу команды, как будто кто-то мог их услышать. Он стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на них так, будто пытался понять, что происходит, но не хотел спрашивать.

— Что делаете? — спокойно спросил он.

Макс тут же сложил схему и сунул её в карман, слишком быстро, чтобы это выглядело естественно.

— Да так, — сказал он, стараясь говорить небрежно. — Тренируемся. Оля отрабатывает вскрытие замков. Для работы. Вдруг пригодится.

Отец кивнул, но смотрел не на Макса, а на Олю. И в его взгляде было что-то такое, что ей захотелось сказать правду. Но она не могла.

— Ага, — сказала она, стараясь звучать бодро. — Вдруг клиент потеряет ключи. Надо уметь открывать без повреждений.

Отец снова кивнул, будто поверил. Или сделал вид, что поверил.

— Главное, — тихо сказал он, — не забывайте, что машины — это железо. А люди — нет. Берегите себя.

Он постоял ещё секунду, потом ушёл, оставив после себя тишину, которая вдруг стала тяжелее.

Когда шаги стихли, Оля посмотрела на Макса.

— Он что-то подозревает, — прошептала она.

— Или просто чувствует, — ответил Макс. — Он всегда чувствовал, когда мы что-то замышляли. Даже когда были детьми.

Они снова посмотрели на схему, на машину, на часы. Время шло, и с каждой минутой сумма, нужная на операцию, казалась всё более недостижимой, а риск — всё более реальным.

— Ещё раз, — сказал Макс. — Прогоним весь маршрут. От начала до конца. Без ошибок.

И они начали снова. На этот раз медленнее, внимательнее, как будто каждая секунда была не просто временем, а обещанием: мы сделаем это, и мы вернёмся.