Лина Вэй – РУМПЕЛЬШТИЛЬЦХЕН (страница 1)

Лина Вей

РУМПЕЛЬШТИЛЬЦХЕН

Глава 1. Мерзлота

Ветер тут не просто дул — он будто нарочно искал щели в одежде, пробирался под куртку, хватал за запястья ледяными пальцами. Маша плотнее натянула капюшон и поправила очки, запотели от горячего дыхания. Вокруг — только снег, буровая установка да низкий модуль станции, похожий на приземистого серого жука, вросшего в тундру.

Внутри пахло старым пластиком и крепким кофе — запах, который Маша уже не отличала от запаха дома. На столе мигал монитор, рядом лежала наполовину съеденная плитка шоколада — её личный ритуал: «если есть шоколад, день ещё можно спасти».

— Ну, давай, давай, — тихо шептала Маша, глядя на экран. Бур шёл ровно, отсчитывая метры, как будто просто протыкал время. Семнадцать. Ещё чуть-чуть. И вдруг — рывок. Бур дёрнулся, будто наткнулся на что-то упрямое, и замер.

Маша нахмурилась, постучала по клавише, проверяя показания.

— Костя! — крикнула она, не оборачиваясь. — У нас стопор.

Костя вошёл, стряхивая снег с ботинок. Он всегда так делал — методично, будто считал, что если не стряхнуть снег, тот проберётся внутрь и всё испортит. В руках он держал термос.

— Опять камень? — спросил он, ставя термос на стол. — Или опять эта штука, которая звенит, а потом оказывается просто железом?

— Не камень, — Маша кивнула на экран. — Слишком правильная форма. Как будто кто-то специально… упаковал.

Костя подошёл ближе, прищурился.

— Упаковал? В мерзлоте?

— Смотри. — Маша запустила запись с камеры, которую опустила вниз по скважине. Изображение было мутным, зернистым, будто смотрела сквозь запотевшее стекло. Но очертания проступали: скрюченное, маленькое, с ручками, ножками. Лицо — или то, что его напоминало — застыло в гримасе, будто его замуровали заживо.

— Жуть, — пробормотал Костя. — Может, останки животного?

Маша покачала головой.

— Форма не та. Слишком… человеческая.

Костя хмыкнул, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— Человеческая? Да тут с ледникового периода ничего не могло остаться.

— А если не с ледникового? — тихо сказала Маша. — Если… позже?

Она снова посмотрела на экран. Фигурка будто смотрела прямо в камеру — даже сквозь муть, сквозь лёд. Маша передёрнула плечами.

— Надо достать, — сказала она твёрже, чем чувствовала. — Аккуратно. И кожу, в которую она завёрнута, — на анализ.

Костя вздохнул, потёр ладони друг о друга, будто пытался согреть не руки, а мысли.

— Знаешь, дед мой говорил: если в мерзлоте что-то «слишком правильное» — лучше засыпать и уйти.

Маша усмехнулась, но улыбка вышла натянутой.

— Дед твой был мудрым человеком, — сказала она. — Но я гляциолог, а не суеверный. Если это артефакт — мы должны его изучить.

Костя посмотрел на неё, потом снова на экран.

— Ладно, — наконец сказал он. — Но если эта штука начнёт шевелиться — я первый кричу «бежим».

Маша рассмеялась — коротко, нервно.

— Договорились.

Она нажала кнопку, запуская медленный подъём. Лёд крошился, шуршал, будто шептал что-то неразборчивое. И когда фигурка показалась — маленькая, тяжёлая, зеленовато-серая, с вкраплениями чего-то металлического, — Маша вдруг почувствовала, как по спине пробежал не ветер, а что-то другое. Холод, который не имел отношения к температуре.

— Тяжёлая, — пробормотала она, принимая находку в перчатки. — Как будто не камень.

Костя молча кивнул, взял термос, открутил крышку и налил кофе. Добавил туда две ложки сахара — как Маша любила.

— Держи, — сказал он. — Тебе сейчас точно надо.

Маша взяла кружку, вдохнула пар. Он пах домом, теплом, нормальной жизнью — всем тем, что, казалось, осталось где-то очень далеко.

— Спасибо, — прошептала она. — И… знаешь, если дед твой что-то говорил про «засыпать и уйти»… может, мы просто сначала сфотографируем?

Костя усмехнулся, но в глазах мелькнуло облегчение.

— Фотографируй, — сказал он. — А я пока поставлю генератор на резерв. На всякий случай.

Маша кивнула, достала фотоаппарат, щёлкнула один раз, второй. На экране — фигурка, неподвижная, но будто ждущая.

И в этот момент ей показалось, что пальцы фигурки чуть шевельнулись.

Но, конечно, это был просто лёд. Просто игра света.

Просто холод, который забирался под кожу и шептал: «Ты не должна была этого трогать».

Глава 2. Изъятие

Лаборатория пахла спиртом и старым деревом — модуль был старый, из тех, что ставили ещё в девяностые, и доски будто хранили в себе запахи всех зим, что повидали. В центре стола лежала находка, накрытая полупрозрачной плёнкой, как будто от неё ждали подвоха и хотели хоть немного его отсрочить.

Маша стояла рядом, в перчатках, но пальцы всё равно мерзли — не от холода, а от какого-то внутреннего напряжения. Костя ходил вокруг стола, как кот вокруг миски: хотел потрогать, но боялся.

— Ты уверена, что надо снимать? — спросил он, косясь на плёнку. — Может, сначала рентген? Или хотя бы ультрафиолет?

— Надо, — твёрдо сказала Маша, хотя внутри всё поджималось. — Если это артефакт — мы должны зафиксировать состояние «до». А если… ну, не артефакт, тогда тем более.

Костя хмыкнул.

— Логично. Но если она сейчас моргнёт — я не отвечаю за свои крики.

Маша улыбнулась, но пальцы чуть дрогнули, когда она потянулась к плёнке. Стянула её аккуратно, будто снимала одеяло с кого-то спящего.

Фигурка лежала на столе, маленькая — ровно с ладонь, не больше. Но тяжёлая, будто внутри у неё было что-то плотное, чужое. Зеленоватосерая, с вкраплениями металла — не ржавчина, а именно вкрапления, будто кто-то специально замешал в камень стружку. Поверхность была шершавой, но местами гладкой, словно её долго тёрли руками.

А ещё она была ледяной. Даже в тёплой лаборатории, даже через перчатки холод пробирался до костей.

— Ну вот, — пробормотал Костя, наклоняясь, но не касаясь. — Выглядит так, будто её только что вытащили из морозилки. А не из семнадцати метров мерзлоты.

Маша кивнула, достала фотоаппарат, щёлкнула раз, второй, третий. Потом взяла лупу, медленно провела по поверхности.

— Смотри, — она показала Косте. — Вот эти бороздки. Не похоже на природную эрозию. Слишком ровные. Как будто… резьба.

Костя прищурился.

— Или царапины. От когтей.

Маша бросила на него быстрый взгляд.

— Не надо. У меня и так мурашки по спине бегают.

Он поднял руки, будто сдавался.

— Прости. Нервы.

Они аккуратно размотали кожу — она была выделанной, мягкой, но жёсткой по краям, будто долго лежала во льду. Маша свернула её в отдельный пакет, подписала маркером: «Кожа. Без повреждений», и положила в контейнер для отправки в город.

— Завтра отправим, — сказала она. — Пусть в институте посмотрят. Радиоуглерод, волокна, всё.

Костя кивнул, почесал щёку, где уже пробивалась щетина.

— Знаешь, — тихо сказал он, — дед бы сейчас сказал: «Брось это в огонь и забудь».

— Мы не в сказке, — так же тихо ответила Маша. — Мы учёные.