Лина Розен – Одиннадцать огней Азеры (страница 4)

- Есть, связка.

- Ее я тоже возьму.

- Вы придумали что-то, правда? – спросил мужчина. Девушка пожала плечами. Мол, с чего вы взяли? – Я знаю вас полтора ремера, но вы не раз удивляли владельца Дома и меня. Идея с пирожными в виде анемонов была невероятной. Слышал, даже Амория делала заказы вашему Дому. А когда вы испугали гостя тем, что он съел замею вместо водной змеи! Клянусь, он уже видел себя в Бездне. Но когда вы сказали, что, если аделье погибнет от яда замеи, то повар казнит сам себя… клянусь, это заставило ощутить себя в Бездне всех, кто тогда там находился! А теперь ведь немало желающих сыграть в игру «не съешь замею»?

Она кивнула. Затея в конце концов удалась, но за первые попытки девушку едва не лишили работы.

На самом деле, ни одному гостю Дома перепутья не грозил яд замеи. Два предлагаемых на выбор блюда всегда были жареной или вареной водной змеей, но Ардали предположила – только предположила, а повар неожиданно поддержал, что вероятность ошибки может придать лакомству остроту.

Опасность завораживала. Следовало только породить сомнение, сделать блюдо неопределяемым на вид, и гости легко верили в то, что могут съесть замею, если выберут неправильно, и желали рисковать.

- Еще я возьму творог и свечи, – Ардали поймала взгляд светло-коричневых глаз мужчины. – Только мне нужны те, что делают Ловчие. Не вы.

Она не отвела взгляд, готовая принять сражение.

Свечи делали не только Ловчие. Хотя Ловчие жили на территории Варавии, напрямую не подчиняясь ни ей, ни каким-либо иным странам, варавийцы неохотно позволяли любым товарам пересекать ворота страны. Будь их воля, они, пожалуй, и вовсе запретили выпускать свечи за пределы Варавии, но такой власти над Ловчими у них не было.

Свечи Ловчих ценились во всех государствах. Холодные на ощупь, свечи быстро перенимали тепло тела, стоило лишь чуть-чуть подержать их в руках. Достаточно было передать незажженной свече немного своего тепла, и та начинала согревать своего обладателя.

Одной свечи Ловчих достаточно было, чтобы прогреть комнату. Неудивительно, что многие мастера пытались разгадать эту тайну, но все их попытки оказывались провальными. Другие страны не обладали тайной живого огня.

Живой огонь защищал улицы Варавии и не гас от снега и ветра. Казалось, он обладал волей: не переползал на другую поверхность, оставаясь верным месту, где разгорелся изначально, но за попытку беспричинно потушить поднимал пламя, способное сгубить затеявшего неразумную попытку.

Обычно горевший ровно, неравномерностью горения его свет предупреждал о приближавшейся беде. Погаснув, говорил о катастрофе. Он был вторым и последним, чего боялись хаты.

Управляться с ним умели лишь Ловчие – он был их даром стране, сотворенным из остатков пойманной энергии, наполнявшей места силы в Варавии. Поговаривали, живой огонь и есть энергия, которой Ловчие, подобно магам, просто придали форму.

Свечи Ловчих горели ровно и долго, но неравномерностью пламени предупреждало о грядущем лишь того, кто впервые зажег его, и лишь о том, что касалось того лично. Свет их вряд ли отогнал хатов, но они и не встречались за пределами Варавии и Диких земель, зато могли помочь определить дряка, поскольку слепили его.

Все эти особенности, взятые отдельно или вместе, делали свечи Ловчих бесценными, и Ардали знала это. У нее тоже была такая свеча – прежде, чем осознать ее цену, девушка провела не один эксперимент.

Может быть, память смеялась над ней: после «выпадений» Ардали могла забыть, где находится, как долго и и что делала; могла забыть навыки чтения и письма, но она хорошо помнила детали, которые отмечала сама. Казалось, ее память представляет собой два кувшина: один, наполняемый вне зависимости от ее воли, был старый и мог переполняться, переливаясь через край; к тому же, стенки его покрывали трещины, через которые постоянно убегала вода. Но был второй кувшин – маленький; он мог удержать лишь немного воды, его необходимо было пополнять и опустошать самому, когда он переполнялся, но вода в нем не убывала сама.

- Вы же понимаете, что свечи Ловчих несопоставимы с ценой молока, – сказал аделье Фаррер.

- Пяти бутылок молока, – возразила Ардали. – Причем большую его часть вы делаете сами. Что не помешало вам не сохранить данное моему Дому слово. Вы предложили что-то взамен. Стоимость первоцветов, настоя из них и творога меньше того, что было уплачено. Может быть, вы сможете вернуть разницу в монетах?

Ардали замолчала. Последнее предложение показалось ей разумным. Она знала, что хозяин Дома перепутья заключил с владельцем предместий Таллара договор, нарушение которого могло сказаться не только на репутации владельца предместий, но и всех торговцев, но больше того девушке было неизвестно.

Аделье Лейер неохотно делился ходом дел, считая, что после всех выполненных поставок Ардали должна разбираться в особенностях Дома перепутья сама, и та не смела докучать хозяину. Пока аделье Лейер не был ей недоволен, однако девушка понимала, что бесконечно так продолжаться не будет.

- Нет.

- Три свечи Ловчих покроют убыток, – предложила она.

- Три?! Вы смеетесь, дели Ардали?

- Сколько вы готовы предложить?

- Одну.

- Вы так мало цените ваш договор?

- Одну свечу, – сказал аделье Фаррер. – И в следующий раз я добавлю несколько дополнительных единиц товара. Какой понадобится Дому, – добавил он. Ардали кивнула.

- Подходит.

- Однако у меня будет просьба.

«Требование» – договорил его взгляд.

- Я слушаю.

- Вы не станете использовать или продавать свечу. Она выступает знаком моих обязательств. Детали я обговорю непосредственно с Домом.

- То есть вы просто не хотите торговаться со мной?

- Если бы я договаривался с вами, дели Ардали, я бы давно разорился, – усмехнулся аделье Фаррер. – В любом случае, это выгодно всем, не так ли? Я нарушил обязательства и отвечу за это. Но даже одна свеча Ловчих стоит больше десяти бутылок молока. Согласитесь, и мне не хочется нести убытки.

- Я передам ваши слова Дому, – сказала девушка, с трудом удержавшись от того, чтобы кивнуть. Что-то в словах аделье Фаррера ей не нравилось. Казалось, он проверял ее.

С того мгновения, как Ардали осознала себя, прошло чуть больше полутора ремеров. Полтора ремера и две триеры назад девушка впервые «выпала». После первого «выпадения» она помнила несколько вещей: ее зовут Ардали Мернар, она находится на площади Таллара, и это одно из трех хорошо знакомых ей государств. Хорошо знакомых в том смысле, что девушка знала, что представляют собой эти государства.

Ее первое «выпадение» было самым серьезным, и Ардали до сих пор не знала, что вызвало его.

В маленьком кувшине памяти она хранила впечатления и наблюдения, сделанные после первого «выпадения», которые считала наиболее важными. Большой и старый кувшин наполняли воспоминания до первого «выпадения» и вся часть той памяти, которая лежала за пределами маленького кувшина.

Она всегда чувствовала нехватку сведений: очевидные всем вещи упрямо ускользали от нее. Сначала она спрашивала о непонятном, но ее вопросы так часто вызывали недоумение, что Ардали решила: молчать и в сложных случаях уходить от однозначного ответа.

Оставалось только научиться определять эти самые случаи. Пока она не преуспела.

- Стало быть, одна свеча и договор, – сказала она. Девушка не знала, в чем ошиблась и ошиблась ли в чем-то на этот раз.

- Я опишу детали в письме, – добавил аделье Фаррер. – Идем. Подождете меня в доме. Холодает.

Когда Ардали покинула предместья Таллара, было уже темно. С заходом солнца, когда скалы остывали, воздух ощущался холодным, но это было единственное время, когда девушка могла обойтись без шарфа и дышать, не кашляя от горячей пыли.

Она торопилась, переходя на бег там, где путь не шел под уклон. Корзина с товарами оттягивала руки, но девушка успела привыкнуть к тяжести за те триеры, что работала на аделье Лейера. Каждый день она не раз и не два преодолевала спуски и подъемы Таллара, таская и более тяжелые товары.

Ардали опаздывала. Дом перепутья находился на краю правой стороны Пограничья, и назывался так потому, что стоял на перекрестке: один из трех путей вел к Долине лимарий и дороге в Аморию, второй – на подъем к Собору Хаоса, третий – в основную часть города.

Из каждого окна просматривалась своя часть Таллара.

Из южных – открывался вид на узкие, неровно вырезанные в камне ступени. Ничем не огражденные, они терялись среди травы и скрывались за стволами изогнутых деревьев, ближе к вершине вгрызаясь в изрезанный продольными полосами темно-серый камень и пронзая его.

Выраставшие из высоты скал башни, соединенные проходами из отполированного черного камня, казались частью огромного существа, обнимающего ладонями-башнями Собор Хаоса. Здание будто являлось одной необъятной фигурой Хаоса.

Видимое из северных окон Дома перепутья Пограничье вставало перед взором постояльца во весь рост. Дремавший у подножия высоты на мягком ковре цветов и трав, укрытый нависавшими сверху стенами опоясавшей город галереи и шпилями скал, Таллар смотрел на Долину лимарий окнами жилых пещер и дышал напоминавшей чешую широкой полосой плотно пригнанных друг к другу камней.

Танцующей на ветру лентой в Пограничье, ввысь, вела дорога. Отлично видимая из любого северного окна, она позволяла обитателям Дома наглядно сосчитать, сколько путников приходило со стороны Амории и сколько возвращалось.