Лина Мур – Небеса всё знают (страница 16)

– Я не уверяю, наоборот, – бормочу с отвращением к себе, поднимаясь с кровати, – поверь, хуже меня человека не было. Я не любил семью так, как правильно, ничего не ценил и теперь расплачиваюсь за все.

– И ты говоришь это мне? – Она облизывает пересохшие губы.

– Да. Хочешь знать правду обо мне? Хорошо, я скажу. Покаюсь, чтобы ты возненавидела меня еще больше. Я должен это вынести, потому что заслужил. – Судорожно сглатываю, чтобы избавиться от кома во рту. – Ты представляешь, что такое одиннадцать лет жить с виной за убийство? И я не знал. Забыл, все забыл. Признаюсь, не думал ни о тебе, ни о Зои, ни о ваших проблемах. Мне было хорошо, я был одурманен возможностями большого города, своими амбициями и женщинами. Я питался самыми лучшими блюдами в знаменитых ресторанах, путешествовал и не вспоминал о вас. Но однажды меня вдруг так сильно долбануло по голове, что я очутился один. Брошенный. Раздавленный. Потерянный. У меня нет цели, чтобы жить. Нет причин, чтобы дышать. И я умираю. Мое сердце давно расколото, а я заливал его алкоголем, только бы не слышать обвинений в голове. – Вспоминаю каждую минуту, отматывая пленку к тому времени, когда все это началось. – Я ни разу не поблагодарил родителей за то, что оплатили мое обучение в Нью-Йорке. За то, что продали дом, все, что у них было, лишь бы у меня была квартира. Да и той я не был доволен. Родители раздражали, потому что постоянно звонили, хотели знать, как я живу, как учусь, с кем встречаюсь. А меня это бесило! Я грубил, ругался. Заявил, что не желаю отчитываться, потому что взрослый, и потом игнорировал звонки. Месяц я о них не слышал, предаваясь пьянкам и травке, несколько раз спускал деньги на кокаин. И женщин. Их у меня было много, столько, что я уже не помнил, с кем трахаюсь. Не запоминал имен. И в тот день, когда родители погибли, я кайфовал. У меня в груди ничего не оборвалось и не ойкнуло, что их уже нет в живых. Ничего, понимаешь? Они ехали ко мне.

Джесс с ужасом смотрит на меня, из ее глаз выкатываются слезы, а мои сухи и безжизненны.

– У них не было денег на самолет, поэтому, волнуясь за меня, они выехали на машине. Они погибли из-за меня. Я убил их и не винил себя. Но сейчас навалились все эти воспоминания, боль и потеря. А мне мало! Хочу умереть, разодрав себя от этих чувств. Я ублюдок! – Ударяю кулаком по двери. Джесс вздрагивает и прикрывает глаза. – Я никогда не думал о семье, хотя стремился к ней. И твои небеса ни черта не помогали! Только смотрели, как я убиваю! Они смеялись в тот день, когда хоронили родителей! Я везде лишний, ненужный. Одинокий. Вот мое веселое время. Так скажи, достаточно я ненавижу себя? Достаточно, чтобы ты хотя бы немного меня поняла? Мне плохо… – Хватаю ее за локти, словно от этой девушки зависят моя жизнь, мой путь и мое сердце. – Скажи, есть ли у меня шанс спастись из этого ада? И я вижу все! Вижу, как вы выживаете в этом мире, а я шикую! Вижу, черт возьми, и хочу быть частью вас! – кричу в ее бледное лицо, всматриваясь в широко распахнутые глаза. – Знаю, что без меня вы будете счастливы. А я без вас – нет. Мне нужна только вера… чуть-чуть. Понимаешь? Джасмин, ты же всегда была для меня особенной, хоть и маленькой, но такой родной. Прости… Если бы я тогда ценил помощь, ценил любовь и семью, ничего бы не произошло. Я бы не потерял себя и не вернулся бы в отчаянном поиске хотя бы капли искренности. Но вот это «бы» не изменить. Бесплодные мечты… Я ничего не могу поправить. – В сумасшедшей торопливости вытираю слезы с ее нежной кожи, не тронутой сегодня макияжем.

– Ничего не могу исправить. Я очень хочу, но мне нужна помощь. Ты мне нужна, потому что вчера, когда слушал, как ты играешь, корил себя за невыполненные обещания. За все прошедшее время я ни разу не был таким умиротворенным. Пожалуйста, я каюсь, молю тебя… ты так нужна мне. И из моего прошлого, и вот такая, уже взрослая, умная, немного странная. Ты та самая часть, которая напоминает, что я могу быть собой, не потеряв человеческого обличья и не растворившись среди миллионов людей. Я не хочу исчезать, – последние слова шепчу, приближая к ней свое лицо.

И она так близко. Незаметно для меня положив ладони на мою грудь, теребит пуговицы. Хочет что-то сказать, но закусывает нижнюю губу. Мне так плохо, что сейчас хочется ощутить вкус этих губ. Узнать, смогут ли они подарить мне спокойствие? Смогут ли снять с души этот крест, который придавливает меня?

– Флинт… – Глаза ее бегают по моему лицу, она слишком близко. А я больной, одинокий и жаждущий ласки, незнакомой, новой и в то же время когда-то испытанной. Сейчас в моих руках просто девушка, первая и единственная, кому я открыл свою тайну. Одну из многих.

– Я не знаю, что сказать. Не думала, что ты винишь себя до сих пор. Может, мои слова и не переубедят тебя, но… Нельзя изменить прошлого, но настоящее в наших руках. Если ты это понял, значит, пришло твое время, – шепчет Джесс.

Моргаю и резко выпускаю ее из рук. Мысли, возникшие в голове, пугают. И я отхожу, чтобы не натворить дел похлеще, чем есть.

– Прости, что вылил на тебя все свое дерьмо. Ты не должна думать об этом, только развлекаться и…

– Почему? – перебивает меня, делая шаг ко мне. А я от нее. Со страхом смотрю на распущенные длинные волосы, которые хотел бы сжать, заставив запрокинуть голову. Страшно от фантазий о тяжести и мягкости ее полной груди, выпирающей из топика, о податливости тела, когда его ласкают. Черт возьми…

– Ты права, мне не следовало узнавать все таким способом, это твоя жизнь, и ты можешь делать с ней все, что хочешь. – Отвожу взгляд, надеясь, что она не представляет, какие картинки мелькают в голове.

– Я не об этом. Ты отскочил, словно я прокаженная. – Джесс снова подходит ближе, а я морщусь от отвращения к себе.

– Все в порядке. Не ожидал такого пробуждения, вот и дал слабину. Забудь, ладно? Забудь, что я сказал и… Не знаю, голова болит. – Тру виски, чтобы убедить ее, насколько мне гадко. А это так, потому что она – моя племянница, хоть и неродная.

– Флинт… – Ладонь проходит по моему плечу, а я готов взвыть: не прикасайся ко мне так нежно, не надо, я не заслуживаю. – Я прощаю тебя, но тебе не нужно мое прощение. Ты должен простить самого себя.

Она хватает меня за подбородок и с силой поворачивает к себе, словно это я девочка, а она сильный и уверенный мужчина, знающий все наперед. Подчиняюсь и встречаюсь с ее темными, насыщенными синевой глазами.

– Спасибо, и я хотел бы, чтобы ты забыла об этом, – убираю ее руку от своего лица.

– К сожалению, не смогу, потому что у меня больше нет причин ненавидеть тебя. Мне очень хочется отомстить за ту боль, что ты причинил маме, но я не могу. Я устала воевать с тобой и с собой. Когда ты тоже устанешь, сообщи. – Джесс направляется к двери.

Но она же не может знать, что борьба идет с неожиданным влечением, которое испытал. Или может? Я со стыда сгорю, если она узнает. Сам себя прибью.

– Джасмин, – на выдохе зову ее, и она поворачивается. – Ты моя племянница, я знаю тебя с юного возраста, и ты моя семья, – напоминаю то ли себе, то ли ей.

– Занимательно, Флинт, но свою родословную я знаю, и тебя в ней нет, – усмехается и качает головой. – Ты просто мужчина, который когда-то встретился на моем пути. – Пожимая плечами, выходит из комнаты и тихо затворяет за собой дверь.

Падаю на мокрую постель, прокручиваю в голове разговор. Нет, вру. Я повторяю про себя последние ее слова. Стало немного легче оттого, что поделился с ней, но вину с себя не снял. И очень волнует, каким она воспринимает меня – не как дядю, как старшего – у нас же разница в двенадцать лет, а как мужчину, который начинает сходить с ума. По идее, должны бы уже появиться мысли, что следует бежать, гнать от себя чувства и желание узнать ее ближе, но их нет. Слишком устал от выплеснутых утром эмоций. Но я буду продолжать бороться. С собой. Это ведь ненормально, что меня возбуждает Джесс, но только ей я могу доверить самого себя. Ни к кому из бывших жен и любовниц такого доверия не испытывал. А между нами оно возникло с первого ее появления в моей жизни. И я вернулся, чтобы честно взглянуть в глаза страхам. На попятную не пойду, но и своей больной фантазии взять верх не позволю. Никогда. Это станет концом для нас обоих.

Глава 8

Спускаюсь вниз, прислушиваясь к мужскому смеху на кухне, и зло сцепляю зубы. Меня чертовски раздражает это, вмиг, словно у безумца, появляется беспричинное желание орать. Совершенно на меня не похоже.

– Не понял, неужели рабочий день завершен? – холодно интересуюсь, входя в столовую. Джесс удивленно замирает с упаковкой молока в руках, ребята завтракают за столом, нагло мне улыбаясь.

– Хм, нет, босс, он только начинается. Пошли, парни, доедим на улице, – предлагает один из них и подхватывает тарелку с хлопьями.

С ледяной яростью осматриваю полураздетых мужчин. Они специально так выглядят, чтобы показать мне разницу и напомнить, что пора заняться своим телом?

– Спасибо, детка, – самый здоровый подскакивает к Джесс и смачно целует ее в щеку.

– «Спасибо» еще отработаешь, – смеясь, она подмигивает наглецу, быстро сбежавшему из кухни под моим пристальным взглядом.

– Настроение плохое? – спокойно спрашивает девушка, сметая крошки со стола.