Лина Мак – В рамках приличия (страница 11)

— Дарья! — взвизгиваю я, замечая, как дочь улыбается, стоя со стаканом воды.

— Мам, ну правда, — она подходит ближе и обнимает меня за плечи. — Мы тебя любим. Не ты та, кто бросила нас. Я, если честно, даже не помню, чтобы папенька хотя раз за всё время интересовался нами. И да, мне уже не расскажешь сказку, что папочка только вечером освободился с работы и вспомнил о моём дне рождении, но я спала. Я прекрасно знаю, что ты ему обо всём напоминала.

— Даша, — мой голос садится от правдивости слов дочери.

И снова так паршиво становится, хоть вой. Сергей сделал тогда один рыцарский поступок, а я, как дура, повелась. Все остальные поступки в нашей семье делала я. И это просто ужасно.

— Идём спать, — шепчу своей девочке и поднимаюсь с табуретки.

Обнимаю её и подталкиваю на выход.

— И знаешь, мам, твой Соколовский и правда очень хороший, — неожиданно говорит дочь, когда я целую её в щеку у двери в комнату.

— Дарья, прекрати!

— Он и правда всегда был рядом, — она пожимает плечами, но жаль, что я не вижу её выражения лица. — Незаметно так, ненавязчиво. И вот он-то ни разу не забывал о наших с Гошкой днях рождения.

Даша закрывает за собой двери комнаты, а я стою, как пришибленная. Сказать, что дочь придумывает — нет никакого смысла. Она ведь права. Даже сейчас Соколовский настоял на том, чтобы водитель забирал нас каждое утро и развозил всех, куда кому надо. Потом же этот водитель доставляет детей домой.

И как-то слишком странно всё. Официально замужем за одним была, а отцом в доме был совершенно другой человек.

Захожу в комнату и быстро прячусь под одеяло. Обещаю себе, что завтра разберусь со всем, тем более обещала зайти к Ясе в магазин. Вот она-то точно сможет вправить мне мозги.

Но никто не ожидал, что моё утро начнётся с нового трындеца.

Удары в дверь звучали так, будто с той стороны стоят не меньше троих человек и без перебоя тарабанят.

Сонная, я быстро открыла дверь и застыла в шоке. На пороге стоит нагло ухмыляющаяся свекровь, а за ней двое мужчин азиатской внешности и со спортивными сумками в руках.

— Отходи давай, что уставилась, — шипит Зинаида Дмитриевна. — Я привела квартирантов.

— Кого? — спрашиваю я ошарашенно, но с места ни ходу. Мне здесь только этих не хватало.

— Кого нужно, того и привела, — свекровь вскидывает подбородок и смотрит на меня так, будто она не меньше миллиарда выиграла.

— Зинаида Дмитриева, а вы случайно ничего не перепутали? — задаю ещё один вопрос, но совсем не ожидаю того, что она начнёт меня толкать.

— Отошла, сказала! — завизжала она, будто это её толкают.

А я даже не знаю, что мне сделать или сказать. Зато двое из ларца, что появляются за спиной этих двух неожиданных квартирантов и Зинаиды Дмитриевны, знают.

Глава 17

— Ты знала, да? — спрашиваю я у Яси серьёзно, но она только улыбается.

— Нет, и больше не отвечаю на этот вопрос. Это тебе у босса своего уточнить нужно, — подмигивает эта рыжая ведьма. — Мне и самой страшно интересно, но я не лезу к Дану с расспросами. Но самой интересно, откуда они знаю друг друга.

— Странный вопрос, Ясь, — теперь пришла моя очередь улыбаться. — Учитывая, что твой Стальнов — личность, известная во всех слоях населения, то не удивительно, что они знают друг друга с Соколовским.

— Ну здесь не поспоришь, — кивает Яська и садится поближе, обнимая меня за плечи. — Но ты скажи мне, что же твоя свекровушка в этот раз орала?

И если бы я не знала Ясю, то можно было бы предположить, что она хочет помыть кости кому-то. Но я знаю её. Слишком давно и слишком близко. И я понимаю, зачем она задаёт мне этот вопрос, но не могу ничего сказать.

Я одного не понимаю, как могла терпеть отношение Зинаиды Дмитриевны все эти годы. Я ведь и правда максимально ограждала детей от неё. Не оставляла с ней никого. Точнее, мне хватило одного раза. Дети ещё были совсем малыши. Даше — два, Гоше — полгодика. Я попросила посидеть с ними, пока схожу на рынок, потому что на улице был мороз.

Когда я вернулась через час, Гоша рыдал на всю квартиру, лёжа в кроватке, Даша тихо плакала, стоя в углу, а Зинаида Дмитриевна смотрела телепередачу.

Тогда я начала ругаться с ней, за что получила выговор, но стоило вернуться Сергею домой, как мне устроили вынос, что с мамой так нельзя, и она вообще-то приехала помогать, а не делать за меня всю работу.

— Ясь, ты знаешь, я вот сейчас сижу и думаю, как могла спокойно терпеть столько лет? Я ведь терпела, — перевожу взгляд на подругу. — А когда Сергей перестал присылать деньги, даже ничего не сказала.

— Кстати, а почему он перестал посылать тебе деньги? — спрашивает Яська щурясь.

— Я вышла на работу уже. И Соколовский предложил мне хорошую зарплату, — вспоминаю, когда же он перестал. — Мы с ним разговаривали по поводу моей работы. Он начал снова возмущаться, что может обеспечивать, а я сказала, что у меня зарплата теперь ненамного меньше, чем у него. Он ничего не ответил тогда…

— Но деньги присылать перестал, — закончила за меня Яся.

А я только кивнула. И снова промолчала. Мне стало комфортно жить в статусе замужней женщины, но без мужа. Я привыкла, что на любой подкат я всегда отвечала — замужем.

— Ты же помнишь, как я осталась с девочками одна? — неожиданно спрашивает Яся, поднимаясь со своего места, чтобы подойти к столику, где у неё стоит кофейный аппарат.

Мы сидим в её кабинете в супермаркете, а точнее сказать, я прячусь от сумасшествия этого дня. Но прекрасно помню, как Яся разошлась с биологическим отцом своих девочек-близняшек.

Мы тогда ещё жили на севере, но здесь уже купили квартиру и как раз и познакомились с Ясей так. Жили в одном подъезде, да и как-то сдружились слишком сильно.

— Так вот, я не смогла вынести его полного безразличия. Хотя он был просто рыцарь, мать вашу, когда ухаживал, — кривится Яся, и я повторяю за ней. Да, мой тоже был рыцарь. — А потом всё резко исчезло, и появилась его мама…

— И на этом ваша жизнь закончилась, — вздохнула я, понимая, что Яся не я. Она не терпела. Первый косяк, и все пошли лесом, ёжиков собирать.

— А ты… Ты просто слишком правильная, Маш. Слишком воспитанная, слишком…

— Слишком часто слышала в детстве фразу, что если вышла замуж, значит, терпи, — горькая усмешка коснулась губ.

— И где твоя мама теперь, с такими установками, Маш? — спрашивает Яся, прекрасно зная ответ на этот вопрос.

Уже восемь лет, как она умерла. Причём это случилось так неожиданно, что никто и не понял ничего толком. Она попала в больницу, а когда мы приехали к ней, точнее, я и дети, потому что мама наотрез отказалась переезжать в город, доктор сказал, что маме осталось месяц, а может, и меньше.

— Мне кажется, твоё счастье только в том, что твой Воронов жил последние годы отдельно. И хрен с ним, что он там семью строил. Пусть и дальше строит, — фыркает Яська. — Тебе теперь нужно развестись с ним побыстрее, а там и своё можно строить.

— Яся, ты мне так и не сказала, — вспоминаю свой первый вопрос. — Знала, что твой Стальнов поселил в наш подъезд своих парней?

Яська захохотала уже в открытую с каким-то восторгом.

— Не знала, — посмеиваясь, ответила она, снова ставя предо мной чашку с капучино. — Но с удовольствием посмотрела бы на этих гастарбайтеров во главе с твоей шизанутой свекровью.

— Ты знаешь, что меня больше всего шокировало в этой ситуации? — спрашиваю я, но не жду вопроса в ответ. — Она даже не задумалась о том, что в квартире её внучка.

— Ну за это я бы сама ей волосы повыдёргивала, — зашипела Яся.

— И ты знаешь, что я решила? Они отдадут мне всё, что гребли себе. Аделина, мой адвокат, сейчас собирает все выписки мои. А также все переводы, — говорю уверенно, но внутри всё дрожит. Не понимаю себя, но больше ничего не отдам. — И самое смешное, что последние годы я переводила деньги свекрови, когда у неё случился очередной форс-мажор. И Сергей ей переводил деньги.

— Дура ты, Машка, — вздыхает Яська и садится рядом. — Но знаешь, что радует. Тебе дошло, что так жить нельзя. Лучше поздно, чем никогда.

Киваю на слова подруги, и мы ещё некоторое время сидим вместе. Смотрю на часы, пора уже идти на работу. Обед давно закончился, но я с утра всю работу сделала. Да и Соколовский уехал куда-то, дав мне сегодня отгул после обеда. Но мне бы проверить ещё некоторые документы, и можно домой.

Когда я добираюсь домой, уже темнеет, но я совсем не ожидаю, что у нас дома гости. Я не выдержу больше!

Открываю дверь и вхожу в квартиру, замечая две пары чужой обуви. Снимаю куртку и, развернувшись, натыкаюсь на внимательный взгляд Соколовского.

— Очень интересно, — голос сел, но я другого ничего не могу сказать. — А что вы здесь делаете, Гордей Захарович?

— Сейчас всё узнаешь, Машенька, — улыбка касается его губ, а у меня дыхание прерывается.

Страшно и дико отпускать себя, но что-то неумолимо меняется.

— Пойдём, — Соколовский подходит и, взяв меня за руку, ведёт в сторону кухни.

— Мне начинать бояться? — спрашиваю я тихо.

— Мама! — мне навстречу выбегает Гошка, довольный, улыбающийся, глаза горят. — Идём скорее, мы тебя познакомим.

Я даже рот не успею открыть и спросить, с кем меня знакомить собрались, как меня заводят на кухню, где всё в муке, пирожках и… счастье?

— Ой, какая прелесть! — ко мне разворачивается довольно симпатичная женщина лет шестидесяти.