Лина Мак – В рамках приличия (страница 10)

— Как странно, — усмехаюсь я, но прекрасно понимаю, о чём говорит Аделина. — Изменяли мне, а компрометирующее общество могу завести я.

Аделина отвечает такой же горькой улыбкой и даже на мгновение превращается в обычную уставшую женщину.

— Вы знаете, я так давно работаю с разводами, что иногда мне кажется, что брак — это самая страшная ошибка, которую могут совершить люди, — говорит она совершенно другим уставшим голосом. — Хорошее дело ведь браком не назовут.

Да, очень интересное замечание, и я даже не могу ничего ответить в противовес.

— Но благодаря этому мы можем быть матерями, — решаю хоть что-то сказать в защиту, но понимаю, как же жалко это звучит.

— Вам просто повезло, Мария, — отвечает Аделина. — И, судя по всему, дети у вас и правда замечательные.

Посидев в тишине несколько минут, каждая из нас что-то поняла для себя. А я убедилась в очередной раз, что в любой профессии можно получить выгорание. И мне даже жаль Аделину, что ей приходится сталкиваться только с мрачной стороной этого мира.

Развод — это всегда чья-то боль. Обиды, нервные срывы, и чаще всего — это женщины.

— Даже странно, что Соколовский решил снова обратиться ко мне, — уже собирая свои вещи в портфель, как бы невзначай бросает Аделина.

— Почему? — спрашиваю на автомате и совсем не ожидаю её ответа.

— Когда-то я занималась и его разводом, — отвечает Аделина, вгоняя меня в шок. — И это было одно из самых ужасных дел, что я когда-либо вела. Да ещё и выиграть его так и не смогла. Гордею пришлось отдать своей бывшей добрую долю всего, что у него было. А ведь это она ему рога наставляла на регулярной основе.

— Это ужасно, — произношу я севшим голосом и перевожу взгляд на Соколовского, что как раз в этот момент смотрит на меня.

— Всё бывает, — говорит спокойно Аделина. — Тогда мы договорились. Я сама займусь передачей всех документов в суд. От тебя только требуется, чтобы ты мне всё вовремя высылала на почту. До встречи, — она прощается со мной и, махнув Соколовскому, уходит из ресторана.

А я пребываю в каком-то лёгком шоке. Я же даже никогда не интересовалась личной жизнью Соколовского. Для меня он холостяк, который уже и не изменит своих устоев. А все его похождения — это блажь.

Мама всегда тыкала в то, что если мужчина до сорока лет не женат, то это не проблема женщин, это проблема мужчины. Значит, с ним что-то не так.

Но получается, что у Соколовского был такой опыт. И не просто опыт. А ведь я думала, что он ничего даже понять не может. И все эти Кати-Вали-Гали только его загоны. Не может он быть верным. Не заложена в нём эта функция.

Да и как на мужчину я на него просто не смотрела, как бы девчонки мои не подкалывали меня. Все те мысли, которые где-то зарождались ещё с начала моей работы на Соколовского, жестоко обрубала. И ведь я убедила себя, что счастлива.

Самовнушение — это не панацея! Теперь я могу это смело заявить. Нельзя жить только на том, что сама себе нарисовала. Ничего не получится из этого. Вся картинка со временем потрескается, и кусочки её ранят. Причём ранят всех и сразу.

— Машенька, ты пообедала? — спрашивает Соколовский, слишком неожиданно оказываясь рядом.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что не услышала, как он подошёл.

— Я не хочу, спасибо, — улыбаюсь Соколовскому, смотря на него совершенно другим взглядом.

— Ну нет, — качает он головой, присаживаясь рядом. — Мне нужно, чтобы ты была полна сил и энергии.

— Гордей Захарович, вы меня простите, но я вынуждена буду просить вас, чтобы вы меня отпустили домой пораньше, — и пока я всё это говорю, выражения лица Соколовского превращается из расслабленного в напряжённое.

— Машенька, что-то не так? — спрашивает он серьёзно.

— Всё нормально, — отвечаю я. — И я благодарна вам за то, что вчера забрали нас к себе. Но сегодня мы поедем с детьми домой.

— Машенька, — Соколовский напряжён так, что даже воздух вокруг нас меняется, — сегодня вы точно никуда не поедете. И не потому, что я тиран и не выпускаю прекрасных девушек из своей башни. Ваша квартира ещё не приведена в порядок.

— Гордей… — но договорить мне не дают, перебивая, да ещё и накрывая мою руку огромной мужской ладонью:

— Машенька, я не маньяк и насильно никого удерживать не буду, — голос ровный, но напряжение не уходит. — Но мне так спокойнее. Да и тебе, как заботливой маме, нужно в первую очередь подумать о детях.

— Я о них и думаю, — вставляю я нервно. — Что они подумают обо мне? Какая же я мать, что привела их в чужую квартиру…

— Ну квартира, может быть, и чужая, а вот я твоих детей знаю намного лучше, чем твой муженёк, — отвечает Соколовский, снова перебивая.

А вот это больно. И не пойму, почему я чувствую это. Хочу выдернуть руку, но Гордей не отпускает. Его взгляд какой-то странный, или я просто не привыкла замечать на себе их.

— Гордей Захарович, мой муж…

— Бывший! — снова перебивает он.

— Да перестаньте меня перебивать, — злюсь я. — Он ещё не бывший, хотя смотря с какой стороны посмотреть, — добавляю и сама понимаю, что права. — Каким бы он ни был, он отец моих детей.

— Биологический, — и снова эта раздражающая вставка.

— Соколовский, — не выдерживаю я и впервые позволяю себе назвать босса при нём же по фамилии.

— Давай сыграем в игру: я тебе сейчас называю пять фактов о Даше и Гоше, а потом ты уточняешь их у своего… бывшего, — со злостью произносит босс, но злость эта появляется в его голосе только при упоминании о Сергее.

— Не нужно, — шепчу я, и не потому что боюсь.

Точнее, я боюсь! Боюсь того, что Гордей и вправду знает обо мне и моих детях намного больше, чем Сергей.

А внутри от осознания, что я столько лет жила с человеком, которому абсолютно всё равно на меня, на детей, на семью, всё покрывается ледяной коркой. Сергей жил только для себя. И сейчас продолжает так делать.

— Давай пообедаем, Маш, — не приказывает, не утверждает, а именно просит Соколовский.

Смотрю на него несколько секунд и наконец-то заставляю себя кивнуть. Соколовский расплывается в такой улыбке, что у меня сердце удар пропускает. А так вообще может быть?

Он подхватывает мою руку и целует её тыльную сторону, не сводя с меня взгляда. Всё слишком сложно и странно. Но я ведь просто пообедаю. Это же не нарушает рамок приличий.

Глава 16

Время — очень относительное понятие. Я никогда не задумывалась над этим. Да и времени не было. Парадокс, ничего не скажешь. Но сейчас, когда хочется, чтобы оно пробежало быстро или вообще перенесло меня в тот момент, когда весь этот ад закончится, время не ускоряется, а наоборот — замедляется.

Мы уже неделю как вернулись с детьми домой, но кто бы знал, какой это был бой. Соколовский не хотел нас отпускать, каждый раз ударяя новыми аргументами по моим нервам все три дня, что мы жили у него, пока он сам лично не убедился в том, что дверь у нас в квартире заменили. Замки, целых два, поставили. И весь подъезд предупреждён, что Сергей не имеет права сюда являться.

И вот сейчас я сижу на кухне, освещённой только светом из окна, и не знаю, что делать со всем тем, что творится у меня в голове.

Чай давно остыл, а вот я, кажется, скоро взорвусь. Перебираю в голове всё, что происходит вокруг, и прихожу только к одному выводу: это мне месть за слишком спокойную молодость.

Я никуда особо не ходила. Да и в детстве была настоящим гадким утёнком. Точь-в-точь как в сказке. Вот есть подростки красивые, но во мне этого не было. И только становясь старше, в шестнадцать, семнадцать лет, на меня начали обращать внимание парни.

Но проблема заключалась в том, что эти же парни всю мою подростковую жизнь унижали и обижали меня. Я не ходила на дискотеки, не любила сборища, где будут только королевы школы. Да и вообще, для меня оказалось слишком сложно сближаться с людьми.

А потом появился Сергей. Он пришёл из армии, а я заканчивала школу. В один из дней шла домой после дополнительных занятий и наткнулась на компанию одноклассников, которые решили не просто поуговаривать меня, а пойти уже совершенно другим путём.

Сергей спас меня тогда. Такой рыцарь в темно-зелёной форме с белым аксельбантом и беретом на голове. Сергей проводил меня до дома, а на следующий вечер пришёл пригласить погулять, а я не пошла.

А он всё ходил и ходил… Пока на выпускной не пришёл с огромным букетом. Это стало шоком. И не только для меня. Для всех.

И когда все пошли встречать рассвет, он пошёл со мной и сделал предложение. Сергей собирался уезжать на север. Ему предложили отличную работу с перспективами в нефтяной компании, и он согласился. Но сказал, что не сможет уехать без меня.

Встряхиваю головой, отгоняя морок воспоминаний.

— Вот тебе и рыцарь, Маша, — горько усмехаюсь я. — Как у меня вообще смелости хватило настоять на том, что я пойду учиться. Пускай и только один год, а остальное заочно.

Да, Маша, ты всю жизнь шла только вперёд. Несмотря ни на что. И только благодаря этому я не ною сейчас.

— Ноешь, — сарказм так и прёт из меня.

Но себе поныть-то можно!

— Мам, ты спать идёшь? — сонный голос дочери вытаскивает из тяжёлых мыслей.

— А ты почему не спишь? — спрашиваю в ответ.

— Я попить пришла, — улыбается Даша. — А тебе пора взять себя в руки, мамуль. Ты же всегда была примером для меня. Не нужно превращаться в истеричную дамочку.