Лина Мак – В рамках приличия (страница 13)

— Ты меня зачем познакомил с её детками? — тихо спрашивает мама, а я слышу, как сел её голос.

— Потому что её дети не знают, что такое охрененная бабушка, — ответ пришёл сразу, даже не задумываясь. — Они классные у Машеньки. Дашка, конечно, оторва ещё та, а вот Гошка — защитник.

— Сынок, ты делаешь только хуже, — шипит мама и разворачивается ко мне. — Я тебя сейчас ремнём отхожу! Никогда и пальцем не трогала, но вижу, что нужно было.

— Ты можешь мне объяснить прямо, почему так завелась? — уже вздыхаю я.

— Когда-то давно, когда я была молодая, красивая, разведена и в полной уверенности, что в моей жизни кроме тебя больше никто не появится, всё пошло не по моему плану, — мамин голос задрожал, а я напрягся. — Появился мужчина. Когда я загибалась на виноградниках, разрываясь между ответственностью перед тобой, перед данными мной обещаниями и простым желанием выспаться.

Мама обходит меня и медленно подходит к небольшой барной стойке, что разделает гостиную на две части. И именно в этот момент мне кажется, что мама настолько уязвима, что я даже дышу через раз.

Она достаёт виски, рокс, лёд и, плеснув себе немного, выпивает залпом.

— Такой благородный рыцарь, — в её голосе появляется улыбка, но что-то не нравится она мне. — Он ничего особо не делал, просто взял и решил многие мои проблемы. Я не просила, но, как оказалось, его и не нужно было просить, — и ещё один смешок. — Он приглашал меня в рестораны, а я отказывала. Все мы взрослые люди, прекрасно знаем, чем заканчиваются такие походы. А я не хотела снова страдать. Гордая была.

Мама снова замолкает и ещё немного наливает себе. Дышит тяжело, что пугает, но я не двигаюсь. Она стоит спиной ко мне, а я не решаюсь подойти. Знаю, что в глаза она не продолжит ничего рассказывать.

— Он несколько лет брал меня осадой. Хотя и соблюдал определённые условия. Никогда не появлялся там, где был ты или мои знакомые, — горечь её слов ранит, заставляя меня спрятать руки в карманы, сжав их в кулаки. — Но, когда я однажды не устояла, он сказал, что больше не отпустит. А я… а я просто ответила, что и держать некого было. Мы оба получили всё, что хотели. Хотя там было ещё много чего сказано, но итог стал таким, что он уехал, — мама задышала тяжело. Даже слишком. — А через месяц я узнала, что самолёт, на котором он летел, разбился. Самый безопасный вид транспорта!

Голос мамы задрожал. Она выпила ещё одну порцию виски и обернулась.

— Ты знаешь, сын, — по родным щекам текли слёзы, шокируя меня. — Женщина — такое странное создание, что я вообще не представляю, как с нами жить. Но когда у нас появляются дети, их мир становится нашим. И неважно, от кого мы рожаем, — мама дёргает губами в подобии улыбки, но дрожит. — Но когда мы встречаем любовь, всегда сопротивляемся. А сильные женщины — сопротивляются сильнее других. Не дай ей шанса на отказ, слышишь? Не только поступками нужно действовать, — мама напряжена как струна, и я не выдерживаю.

Несколько шагов, и она уже в объятиях моих, дрожит и тихо плачет. Хрупкая, раненая… маленькая, но такая сильная женщина. Даже странно, что я никогда её такой не видел.

Не знаю, сколько мы так стоим, но в какой-то момент мама отстраняется и, подняв на меня взгляд, берёт лицо в ладони и твёрдо говорит:

— Вот сейчас как никогда актуален метод наших предков: дубинкой по голове, на плечо и в берлогу. А дети сами прибегут!

— Мама-а-а! — вот теперь я уже ржу, выпуская всё напряжение. — Мне нужно выпить, — выдыхаю я и, отпустив маму, достаю и себе рокс.

Интересно, почему же после упоминания дубинки мне хочется совершенно другого?

Глава 20

Месяц. Целый месяц ужаса. И только дети и, как ни странно, Соколовский и Василиса Леонидовна помогают мне не сойти с ума окончательно.

Сижу в кафе возле офиса и пытаюсь засунуть в себя обед. Гоша в школе, Даша готовится к ЕГЭ. А у меня голова занята тем, что моя почти бывшая свекровь не перестаёт творить гадости.

Скоро весна, а я просто раздавлена. Мне ничего не хочется. И я бы рада всё закончить побыстрее, но, как оказалось, Воронов вместе со своей мамой решили устроить мне ад.

Прикрываю глаза и снова слышу его слова, что он сказал на последнем заседании суда:

— А ты что думала, что я просто так тебе всё отдам? Пусть твой мужик тебя всем обеспечивает! А такая святая была.

И столько желчи, унижения, пренебрежения в его действиях и словах. Его адвокат откопал старые фотографии, где Соколовский водил меня и детей в ресторан. И это был день рождения Даши!

Да ещё и судья начала говорить о каких-то трёх месяцах!

— Сидишь здесь, змея! — за спиной раздаётся злобный голос Зинаиды Дмитриевны, а меня пробирает дрожь.

Передо мной на стол резко опускается огромная коричневая сумка, с которой Зинаида Дмитриевна не расстаётся никогда, и вот я уже лицезрю ему саму.

— Что уставилась? — слишком громко говорит она, а я делаю медленный вдох-выдох.

Нельзя грубить пожилым людям. Не воспитанно это. Я росла в то время, когда старушкам уступали места в трамвае и помогали перейти через дорогу. А учитывая паническую боязнь моей мамы «что люди подумают», так могла ещё и получить по шее за то, что кому-то не помогла. А этот кто-то всегда находил время дойти к маме на работу и рассказать, что видел меня, а я даже не соизволила поинтересоваться, нужна ли помощь.

— Испортила жизнь моему Серёже, — выплёвывает Зинаида Дмитриевна. — Бросила его, а теперь ещё и отобрать всё решила? Змея! — последнее она уже орёт.

— Зинаида Дмитриева, а что вы делаете в другом конце города? У вас же больные суставы? — спрашиваю я, стараясь говорить спокойно.

— Ты за мои суставы не переживай, ведьма! Я тебя выведу на чистую воду! Я всем покажу, какая ты на самом деле. Да ещё и не известно, от кого ты родила своих детей! — А вот это удар ниже пояса, а точнее, в самое сердце.

— Машенька, добрый день, — вновь голос за спиной, только этот звучит доброжелательно и точно принадлежит человеку, перед которым я не готова так позорится.

Но, вероятно, сегодня не мой день.

— Добрый день, Василиса Леонидовна, — шепчу я и хочу куда-то сбежать.

— Я присяду, девочка моя, — она вроде и спрашивает, но уже садится рядом со мной. — Смотрю, у тебя такая компания интересная. Познакомишь?

Зинаида Дмитриевна осматривает маму Соколовского так, будто сканером проходится по ней. Взгляд прищуренный, губы сжаты в тонкую линию и дёргаются немного, и непонятно: она хочет улыбнуться или укусить.

— Василиса Леонидовна, если вы ищете Гордея Захаровича, то он уехал на переговоры. Будет вечером, — начинаю я, пытаясь дать понять этой прекрасной во всех смыслах женщине, что ей лучше не находиться здесь.

— Ну что ты, — она улыбается самой тёплой улыбкой. — Гордей мне сказал это. Я тебя искала. Хотела предложить вместе с Дашей и Гошей прогуляться по магазинам. Скоро весна, всем нужно обновление.

Боже, ну за что мне всё это? И я вроде понимаю, что Василиса Леонидовна действует только из добрых побуждений, но чувствую, что сейчас будет настоящий концерт для всех посетителей кафе.

— А ты кто такая? — нагло спрашивает Зинаида Дмитриевна.

— Бабуля, я разговаривала не с вами. И не тыкала, заметьте, — Василиса Леонидовна слишком спокойно смотрит на Зинаиду Дмитриевну, вот только от её доброжелательности, что только что была на её лице, не осталось ни следа. — И вас здесь больше никто не задерживает. Можете быть свободны.

— Да хоть знаешь, кто я такая, карга старая? — Зинаида Дмитриевна подскакивает со своего стула, похожая на базарную бабу, а не женщину в возрасте. — Ты знаешь, кто мой сын?

— Гей? — спрашивает совершенно невозмутимым голосом Василиса Леонидовна, заставляя Зинаиду Дмитриевну выпучить глаза так, что ещё миг, и они у неё выскочат и побегут отдельно от хозяйки.

— Что? — хрипит моя бывшая свекровь.

— Ну а как можно назвать создание, которое не понимает ценности женщины в жизни? Я, конечно, знаю и другие словечки, но, думаю, окружающие нас люди не поймут, если воспитанная женщина начнёт прыгать вокруг на манер престарелой козы и орать, будто её под хвост… ну вы поняли, бабуля, — и всё это Василиса Леонидовна сопровождает таким великолепным тоном, что у меня челюсть готова отвиснуть.

— Ах ты, сучка крашенная! — заорала Зинаида Дмитриевна задыхаясь. Потом резко схватилась за грудь, упала на стул.

— Ну не будем опускаться до такой банальности, — хохотнула Василиса Леонидовна.

— Да я тебя засужу! За моральный ущерб и оскорбление! Ой, сердце! — и всё это сопровождается охами, стонами, визгом Зинаиды Дмитриевны.

— Машенька, пойдём, дорогая. Здесь театр одного актёра. Попросим бариста, чтобы вызвали ноль три, — Василиса Леонидовна аккуратно поднялась с места и достала из аккуратной сумочки пятитысячную купюру. — А это на булочку с кефиром. Нужно следить за своим здоровьем. Говорят, кисломолочка хорошо яд выводит из организма, — добавила мама Соколовского и, подхватив меня под руку, повела на выход.

— Что?! — завопила Зинаида Дмитриевна, но мы уже не обернулись.

Молча вышли на улицу и не спеша пошли в сторону офиса, но, пройдя половину пути, Василиса Леонидовна совершенно спокойным тоном произнесла:

— Никогда и никому не разрешай себя унижать. Никто не имеет никакого права даже рот свой открывать в твою сторону. Ты же просто непревзойдённый сотрудник, Машенька. На место можешь поставить кого угодно, вот и смотри на это, — она кивнула в сторону кафе, — как на работу. Пускай хоть подавятся собственной желчью. Ты должна, в первую очередь, быть счастлива сама. И тогда все вокруг тебя буду счастливы.