Лина Мак – Королева бьёт первой! - Лина Мак (страница 27)

Повторяю себе эти слова на протяжении почти месяца и не могу в них поверить. Так не бывает.

Пытаюсь вместить в себя всю ту кучу информации, что мне объясняли трое врачей, но она не вмещается.

А ещё во мне просто кипит огромный котёл страхов и паники. Столько лет, по милости моего бывшего мужа меня пичкали противозачаточными уколами, но стоило мне несколько раз переспать с Черновым, как я сразу забеременела.

Врачи бросаются какими-то терминами, объясняют мне, что это вполне нормальная реакция организма здоровой женщины на смену партнёра, тем более, если партнёр тоже здоров.

Я требовала сделать УЗИ сразу, чтобы всё подтвердить, но меня убедили в бессмысленности. А ещё мне так и не смогли объяснить, как так может быть, что токсикоз начался с момента закрепления ребёнка.

— Владочка, ты зануда, — рядом сидит улыбающаяся Милаша и держит меня за руку. — Я тебе, как будущий медик, уже несколько раз объясняла, что из любого правила есть исключение.

— Милаша, я тебя прошу, прекрати умничать, — нервно остановила свою девочку, сжимая её руку.

Мы сидим с ней возле кабинета УЗИ, в той же клинике, куда меня привёз Чернов месяц назад, и ждём, когда нас вызовут.

Саше запретила ехать со мной. Да и устала я от его опеки, точнее, полного спокойствия.

Ведёт себя, будто всё, что с нами происходит так и должно быть.

Одно только напрягает, что к ребятам, который приставил ко мне папа, теперь добавились и его ребята.

— Владислава Викторовна, проходите, — из кабинета вышла милая девушка и пригласила меня войти.

Руки заледенели от страха. Захожу в кабинет, и мне он кажется каким-то страшным.

Разрушающим надежды и разбивающим мечты. Возле аппарата УЗИ уже сидит доктор.

Они мне улыбаются, а я чувствую, как противный холодок бежит по спине. Их улыбки мне кажутся оскалами, и только рядом стоящая Милаша помогает пересилить себя.

— Владислава Викторовна, раздевайтесь до пояса, — говорит доктор, но осмотрев меня, быстро меняет решение. — О, вы в юбке. Отлично. Значит, только нижнее бельё снимаем и ложимся.

Выполняю все его просьбы на каком-то автопилоте и боюсь. Боюсь, что всё окажется просто игрой воображения или ложью.

Как только живота касается холодный гель, вздрагиваю.

— Ну что вы так волнуетесь? — улыбается доктор. — Сейчас мы с вами всё посмотрим, измерим и дадим вам послушать сердечко.

— Уже можно послушать сердце? — спрашиваю и сама не узнаю свой голос.

— Можно, если сроки вам поставили правильные, — и снова эта улыбка.

По животу водят датчиком, что-то клацая на аппарате. Вижу, как у доктора шевелятся губы, но шум в голове заглушает любые звуки. Я смотрю во все глаза на экран, что висит прямо передо мной, он подсоединён к основному экрану и пытаюсь успокоить себя.

На экране я вижу маленькое эёрнышко, которое будто шевелится. Я вроде и осознаю, что это всего лишь из-за того, что датчиком трогают живот, но воздуха не хватает.

— Вот, как я и думал. Всё с вами в порядке, — слышу приглушённый голос доктора. — Ваш ребёночек развивается соответственно срокам. А сейчас давайте всё же послушаем сердечко.

И по кабинету разносится сначала непонятное шипение, а после, начинает различаться отчётливый пульс или стук.

Если есть в мире где-то рай, то я хочу, чтобы там я чувствовала себя точно так же как сейчас!

Сердце замирает. Прикрывая глаза, чтобы не дать выбежать непрошеным слезам, но они всё равно начинают течь ручьём. Мой ребёнок! Мой малыш и он уже растёт у меня внутри. Его сердечко уже бьётся вместе с моим.

Рядом слышится хлюпанье, а, открыв глаза, смотрю на плачущую Милашу.

— Владуся, — плачет она и улыбается. — Я так рада. Я… Боже, это же просто невероятно! — снова всхлипывает Милаша.

— Так, мамочка, прекращаем разводить сырость, — говорит доктор по-доброму. — Вам нужны только положительные эмоции. Никаких слёз!

— Хорошо, — хриплю я.

— А теперь давайте закончим все измерения, и я вам выдам направление на дополнительные анализы.

Дальше всё происходит будто не со мной. Мозг, естественно, воспринимает информацию, но только не сердце. Внутри меня будто зажглась новая вселенная и всё освещает. Я чувствую себя самой счастливой.

Прижимаю руки к животу и боюсь убрать. А вдруг мой малыш замёрзнет?

Выходим из кабинета спустя пятнадцать минут. От волнения мне очень захотелось в туалет, а Милаше кто-то позвонил. Говорю ребятам, чтобы подождали здесь, пока я отойду.

Милаша только нервно машет мне, продолжая смотреть на телефон, но трубку не поднимает. Что-то происходит с моей девочкой, но я не понимаю, что. Нужно будет выбрать время и пообщаться с ней. Последнее время она слишком замкнута стала.

В туалете успеваю сделать все свои дела и, став у раковины, смотрю в отражение. На меня смотрит абсолютно другая женщина. Куда-то делась сталь в глаза. Я будто инея.

За моей спиной открывается дверь и из неё выходит та самая дамочка, что приходила ко мне в офис ещё пару месяцев назад рассказывая о своей важности для Чернова. Вот только никакого былого лоска в ней я не вижу. Только какой-то нездоровый блеск в глазах.

— А теперь ты заплатишь за всё, — шипит он и замахивается на меня какой-то палкой, обмотанной платком.

30

Голова болит и подташнивает, но память быстро возвращает меня в реальность, а голоса, что слышатся рядом, действуют как электрошок.

— Ты её слишком сильно ударила, дура, — слышу голос, который надеялась больше никогда не услышать.

— Дышит, значит, жива, — огрызается Алевтина.

— Если она сдохнет, нам никто не заплатит, — рычит мой бывший муж, а я хочу расслышать всё, что сейчас говорят эти двое, но не могу.

И так противно становится от самой себя, но я открываю глаза, понимаю, что лежу в ‘машине на заднем сиденье, и мы стоим в пробке.

Руки связаны моим же шарфом, и от этого и смешно, и больно. Аккуратно сажусь на сиденье и смотрю в зеркало заднего вида. Жду, когда меня заметят.

— Фу, дура, напугала, — дёргается Валя, резко разворачиваясь ко мне, как только замечает в зеркале. — Ну что, Влада, допрыгалась? Ну ничего, если твой урод не заплатит, то я сделаю так, что ты вообще никогда не родишь. Мне не нужны были ублюдки, которые только и умеют орать, срать и жрать, и тебя от них избавлю.

— Валентин, если ты сейчас же не одумаешься, всё закончится плохо, — стараюсь говорить спокойно, но панику никто не отменял. Тем более я в ответе теперь не только за себя.

— Ты ещё угрожать вздумала, ведьма старая? — теперь и Алевтина разворачивается ко мне. — Из-за тебя, суки, мой брат в какой-то глуши заперт. Я осталась ни с чем. И ты за это заплатишь.

— Как удобно обвинять во всём кого-то, но не себя, — говорю им, пытаясь отвлечь. Не знаю, зачем, но понимаю, что отвлечь нужно.

— А ты ещё не поняла, что сама дала себя надуть? — Валя мерзко смеётся, а у меня желание придушить его. — Но ты теперь заплатишь за всё. И за мой условный срок, и за то, что меня теперь ищут те ублюдки, которые не научились драть своих безмозглых баб. За всё! — последнее он рычит, но гудок клаксона быстро приводит его в чувства, и он трогается.

— Сейчас мы тебя доставим в одно местечко, — продолжает Алевтина. — И если Чернов хочет увидеть тебя живой и здоровой, то ему придётся раскошелиться.

— А тебе отдать мою долю всего, что ты забрала, — вставляет Валя.

— Валь, а ты хоть когда-то любил меня? — спрашиваю только для того, чтобы полностью убрать всю иллюзию из своего прошлого.

— А за что тебя любить? — плюётся ядом бывший. — Ты же всю жизнь была сама себе на уме. Я всё могу, я всё сама. Я себя сделаю, и дом хочу только такой, и детей хочу. А меня ты спросила? Мне надо было это всё? Да и как тебя любить, если ты в свои тридцать с небольшим больше на бабу похожа, чем на шикарную женщину.

— А шикарность в чём измеряется? — голос садится, но я спрашиваю, а глазами пытаюсь найти сумочку или что-то, что осталось со мной. Только смарт-часы на руке и всё, но без близости телефона они бесполезны.

— Во всём! — отвечает Валя с брезгливостью, бросая на меня взгляд. — Тело должно быть идеальным. Ты должна хотеть меня, а когда ты последний раз хотела?

— А что ты делал для того, чтобы тебя хотели? — спрашиваю в ответ, бросая холодный взгляд на Валю, и быстро принимаю сумасшедшее решение, молясь про себя, чтобы мой малыш выжил.

— Сука! — выкрикивает муж, ударяя по рулю кулаком.

Я заметила сразу, что ремни безопасности сзади пристёгнуты, и нырнуть под один из них не составит труда, если сделать всё правильно. Прости, малыш, мама сейчас совершит самый ужасный проступок.

Дорога почти пустая, а вот кювет не слишком глубокий, должно сработать. Подаюсь вперёд и со всей силы толкаю Валю на руль. От удара лицом о руль он начинает орать и вилять рулём.

В мыслях всё было проще, а вот в реальности совершить все действия оказалось сложнее.

Визг Алевтины и мат Вали перекрывает то, что какая-то машины перерезает нам дорогу впереди, и Валя влетает в неё.

В последний момент я просто ложусь на сиденье и хватаюсь руками за ремень, чтобы не упасть.

Но удар всё равно сильный. От скрежета металла глохну на время.