Лина Мак – Королева бьёт первой! - Лина Мак (страница 15)
— Саня, что случилось? — теперь взгляд Григорьевича направлен на меня.
Меня всегда удивляло, почему же так тянет к родителям Лёхи, а своего отца я на дух переносить не мог. Мать всегда доказывала, что мужчина должен быть сильным, защищать, обеспечивать, и на все его остальные недостатки можно закрывать глаза.
Вот первую часть её наставления я усвоил хорошо, но со второй до сегодняшнего дня не согласен.
Я прекрасно помню, как она рыдала, закрываясь в ванной, от недостатков отца.
Тогда-то и дал себе обещание, что если нет никаких чувств к женщине, то нечего ей жизнь портить своим присутствием в ней. Да и собственные нервы дороже. Товарные отношения никто не запрещает, тем более в наше время.
У Власовых же всё было по-другому. И даже когда Лёха ещё на третьем курсе женился на Лизке, которой только восемнадцать исполнилось, я лишь пальцем у виска крутил.
— Она моя, Саня, — лыбился он на собственной свадьбе как идиот. — И так будет всегда.
— У тебя какие-то средневековые представления, Лёх.
— Нет, — он смотрел на то, как Лиза танцует с его отцом. — Я ждал этого дня с той самой минуты, как увидел её рядом с Ладкой.
— А где, кстати, твой хвостик? — захохотал я, оглядываясь вокруг.
Я знал, что у Лёхи есть сестра намного младше него. Она вроде в школу ходит, в младшие классы.
Он постоянно мчал после универа забирать её. Иногда раздражала эта его тупая ответственность, но он никогда не обижался на мои слова, а я молча завидовал ему.
— Где-то с детьми играет, — отмахнулся он тогда. — И прекрати называть мою сестру хвостиком. Она у меня самая лучшая. Моя маленькая королева.
— Слушай, ты уж определись, кто у тебя самый лучший, — заржал я.
— О, я тебе могу список написать женщин, которые занимают в моём сердце важное место, — он не вёлся на мои провокации.
— Я посмотрю, насколько тебя хватит, — цинично подметил я, на что Лёха только улыбнулся.
Я помню, какие взгляды бросали на меня, когда отец внезапно умер прямо на рабочем месте.
Помню, сколько презрения, ненависти и предвкушения моего провала витало в воздухе каждый раз, когда я приезжал в офис. И только Власовы тогда поддержали.
Тогда-то я и познакомился с отцом Лёхи с другой стороны. И самое удивительное, что он открылся для меня не только как примерный семьянин, но и умный, продуманный мужчина.
— Всё обдумал? — спрашивает Григорьевич, приподнимая уголки губ и вытаскивая меня из размышлений.
— Веришь, Григорьевич, впервые для меня разговор на такую тему довольно непростой.
— Я заметил, но ответа так и не получил: что же тебя привело сюда? Ты ни разу так и не приезжал к нам с момента гибели Лёши и Лизы, а сейчас… — он не закончил, давая возможность продолжить мне.
— А где ваша Ладка? — спрашиваю, специально называя её тем самым именем, которым звал Лёха.
— Теперь продолжай, — Григорьевич становится серьёзным, чуть склоняясь вперёд и заглядывая мне в глаза.
— Может, сыграем? — замечаю шахматы под столиком.
— Нет, — тянет он нервно. — Не может судьба так пошутить.
Не понимаю его, но чувствую себя сейчас пацаном. Может, лучше уехать?
— Это шахматы Владочки, — поясняет Григорьевич, а я подмечаю, как он напряжён. — И в них играем только мы с дочерью. Тем более в них недостаёт.
— Королевы, — говорим одновременно с Григорьевичем.
— Александр Владимирович, я тебя уважаю, ценю и всегда приму как сына, но ты не тот кандидат, который нужен моей дочери, — его слова как гвозди. Неприятно, но что поделать.
Григорьевич один из немногих, кто знает обо мне слишком много.
— Ну я сюда и не за благословением приехал, — отвечаю в тон ему. — Хотя вот уточню всё же: а кто ей нужен? Тот, кто никогда не ценил её и только пользовал, причем во всех смыслах?
Григорьевич немного бледнеет, но ответ принимает.
— Это был её выбор, — отвечает, чуть успокоившись.
— И к чему он привёл?
— Саня, ты думаешь, сможешь стать для неё лучше, чем этот упырь? — а вот и злость начала выходить. — Или хочешь попробовать себя в новой роли? Так я тебя сразу предупрежу: для неё нет какой-то середины. Для неё до сих пор: если белое — значит белое. Если чёрное — то чёрное. Она смогла принять и развить моё дело. И она станет послушной женой.
— Не понимаю, к чему эти объяснения, — отмахиваюсь я, хотя вру. — Я сюда приехал не для того, чтобы разрешения спрашивать. Я приехал предупредить или уведомить, так как слишком хорошо отношусь к тебе, Григорьевич.
— Саня, ты не вытянешь её, — тяжёлый вздох срывается с губ Григорьевича. — И в этом есть и моя вина. Она всегда стремилась быть сильной. Но когда Лёши не стало, в ней тоже что-то изменилось. Она разом заменила нам двоих детей.
— Григорьевич, я хочу, чтобы ты помог быстро решить вопрос с её разводом, — перебиваю его. — И да, я прекрасно знаю, что она не даст в открытую влезать в свои дела, но ты можешь сделать это незаметно.
— Или сломаешь, — а вот это уже больно.
— Какие-то неоптимистичные выводы, — хмурюсь.
— Тебе уже за сорок, Саня. Ты закостенелый холостяк, и как ты представляешь рядом с собой женщину, для которой семья — это не пустой звук?
— ЕЩЁ не знаю, но то, что она всё равно будет моя, уже не обсуждается, — отвечаю холодно.
— Либо она тебя сломает, — тише отвечает Григорьевич, опуская голову.
— Как-то не так я представлял наш с тобой разговор, Виктор Григорьевич, — откидываюсь на спинку кресла.
Внутри скребёт неприятное чувство от разочарования в голосе человека, который всегда поддерживал. Неужели он действительно такого мнения обо мне?
— Саша, она ведь не такая, как те женщины, к которым ты привык, — спустя несколько минут молчания продолжает Григорьевич. — Я пытаюсь просчитать разные варианты, но исход каждого неутешителен.
— И с чего такие выводы?
— Я знаю вас. Тебя и её. И знаю, на что вы можете быть способны.
— Я же сюда ехал за советом, — качаю головой разочарованно.
— Она та, с которой либо сразу берёшь всё в свои руки и действуешь, либо можешь всю жизнь ходить с бубном и кроме снисходительной улыбки больше ничего не получишь, — ответ Григорьевича звучит так, будто он уже разочарован. — До сих пор не пойму, как этот слизняк смог завоевать её?
— Надеюсь, я такого прозвища не удостоюсь, — хмыкаю я.
— Не помню, сколько мне было, но знаю, что Лёша привёз шахматы из Китая. Помню, как он дарил их мне, спокойно и размеренно всё объясняя, а я попискивала от нетерпения открыть доску, — Влада смотрит куда-то вдаль, а я не дышу.
Я помню эту поездку. Мы тогда были вместе. Я долго ржал над другом, который облазил не один магазин, чтобы найти подарок для сестрёнки. Но когда он принёс в номер шахматы, моему удивлению не было предела.
Он тогда не показал их, сказав, что это только для его Ладки, и теперь я понимаю, почему. Эта королева очень похожа на саму Владу.
— Вот такая история этой королевы, — Влада будто выныривает из воспоминаний, понимая, что она здесь не одна. — Брат мой погиб трагически вместе с женой. Милаша осталась жива, потому что тогда не полетела с ними. Заболела, и мама с папой присматривали за ней.
Вижу, как она снова закрывается, принимая свой обычный образ, и хочется зарычать.
Рассказать историю этой королевы со своей стороны, но молчу. Ещё не время.
— Мясо готово, — говорю, подходя к обеденному столу, что стоит тут же. — Прошу, Ваше Величество, — жестом приглашаю Владу за стол.
— Чернов, почему у меня чувство, что ты что-то задумал? — она поднимается со своего места, а я только улыбаюсь ей, пытаясь передышать возбуждение.
— Потому что это не просто чувство, — отвечаю и, сделав шаг к ней, снова впиваюсь в сочные губы.
16
— Ну и? Вы трахнулись? — Дуся сидит напротив меня на ковре у дивана в позе лотоса, и такой азарт и предвкушение в глазах, что становится смешно.
— Дуся, что за вульгарщина? Мне стыдно за тебя, — отмахиваюсь от неё, но когда на мою Дусю действовали нравоучения.