Лина Мак – Королева бьёт первой! - Лина Мак (страница 13)

— Я ненавижу детей и всё, что с ними связано, — гаркает он. — Да и тем более, какая из тебя мать? Ты же ничего не можешь. Ты даже сексом не научилась заниматься за столько лет! И ты спрашиваешь о детях? И кого бы ты родила? Таких же параноиков и правильных спиногрызов?

— Вон, — говорю на выдохе. Скажу громче: будет ужасно некрасиво.

— Что ты сказала? — Валя склоняет голову, заглядывая мне в глаза, но в следующий миг отпрыгивает назад, будто увидел что-то страшно.

— Пошёл вон, пока твои ноги ещё твои, — поднимаюсь со своего места, но не двигаюсь, только пальцы впиваются в край стола.

— Ты меня услышала, — он тычет в меня пальцем и быстро выходит из кабинета.

Сажусь в кресло и чувствую, как подрагивает всё тело. Вот так просто один человек смог перечеркнуть годы, прожитые в браке. Одним своим «я хочу» или наоборот.

Пытаюсь вспомнить, когда испытывала хоть малую долю наслаждения от прикосновений мужа и его поцелуев, и не могу. Для меня секс в последние годы был средством для осуществления заветного желания. Обычный механический процесс с эякуляцией и оргазмом, который способствует размягчению слизистых стенок яйцеклеток.

А оргазм я как получала? Да никак. Только пальцами могла довести себя, мне так становилось даже легче, чем чувствовать на себе тяжесть Вали.

В памяти всплыл образ свекрови. Замечательная женщина была, но только слишком любящая своего сына. Она часто приезжала к нам, на что Валя только злился. Старалась учить и рассказывать, как её мальчик любит, что должно быть и какой температуры. А я только улыбалась и слушала.

В ней было столько любви, что она просто не знала, куда её деть, как не на сына. И каждый раз спрашивала о внуках.

Сейчас я понимаю, что Бог над ней смилостивился и забрал до того, как она увидела и узнала всё это. Хотя я не могу гарантировать, что она встала бы на мою сторону, но у неё и так слишком больное сердце.

Сейчас, вспомнив момент похорон, я понимаю, что Валя был единственный, кто был рад её смерти. Меня это удивило, но сейчас я понимаю его. Понимаю, но не собираюсь прощать или принимать.

— Владислава Викторовна, к вам посетитель, — в динамике звучит голос Светы.

— Я не принимаю, — отвечаю, пытаясь поймать волну, на которой находилась последние дни.

— Он настаивает, — добавляет Света заикаясь.

Поднимаюсь со своего места и иду к двери. Кто же там такой настырный? Открываю дверь и замираю.

— Влада, здравствуй, — на меня смотрит Чернов собственной персоной. — Приглашаю тебя на обед.

— Я занята, Александр Владимирович, — отвечаю, чувствуя раздражение.

— Нет, — он качает головой и наклоняет её набок. — Виктор Григорьевич сказал, что вы абсолютно свободны сегодня после обеда.

— Что? — не понимаю совершенно ничего и от этого немного теряюсь.

А меня уже аккуратно выводят из кабинета, захватывая мою руку как в тиски, и ведут на выход.

— Светочка, всем, кто будет спрашивать, говори, что Владислава Викторовна на реабилитации на ближайшие три дня, — Чернов говорит Свете через плечо, продолжая меня вести.

— Хорошо, — пищит Света, а я начинаю соображать, что здесь происходит то, чего я совершенно точно не планировала.

— Отпусти меня, — шиплю, стараясь не перейти на крик.

— Ещё минута, и отпущу, — спокойно отвечает он. — Только в машине и пристёгнутую ремнём.

— Чернов, ты превышаешь все допустимые нормы поведения, — снова пытаюсь воззвать к его разуму.

— Нет, что ты, — улыбается он, показывая мне свою ямочку на щеке, — я только вхожу в свои права.

— Слишком много мужчин, пытающихся мне что-то доказать, — рычу, пробуя выдернуть руку.

— Я всё же поговорю с твоим бывшим, — теперь голос Чернова становится угрожающим.

— Формально он ещё настоящий, — поправляю его и вижу перед нами его машину.

— Это мы ещё посмотрим, — Чернов открывает дверь и приглашает сесть в салон. Но самое обидное, что руку не отпускает, а мне так хочется впервые в жизни трусливо сбежать.

— Садись в машину, Влада. У нас с тобой много планов на ближайшие несколько дней.

— У меня — да, планов очень много. И ты в них не входишь, — смотрю на него, а на языке чувствуется фантомный вкус его губ. Интересно, он не изменился?

— Я пробовал по-хорошему, — вздыхает он и, резко дёрнув меня на себя, впивается в рот жадным поцелуем.

Нет, вкус остался тот же.

14

В машине тишина, но она не давит. Мы едем почти час, но до сих пор никто из нас и слова не сказал. Губы ещё покалывает, а внизу живота отдаётся лёгкой теплотой давно забытое томление.

Мне кажется, что всё, что я когда-то училась испытывать, было в прошлой жизни и неправдой. Всё желание и чувственность умерли в муках несбывшихся мечтаний.

За окном темнеет густой лес, а я понимаю, что давно не обращала внимания на то, что вокруг меня не просто дом, работа и муж, чтоб его, а и мир. От этого только гаже становится.

Я засунула себя будто в какой-то кокон, из которого не хочу вылазить, хотя снаружи намного лучше.

Даже сейчас, сидя рядом с настоящим самцом, я не хочу покидать свою зону комфорта и впускать в неё кого-то. Мне привычнее находится в своём тихом страдании, чем окунутся во что-то новое.

— Твои мысли слишком громкие, Влада, — голос Чернова раздаётся у самого уха.

— Невоспитанно, Александр Владимирович, уводить женщину с рабочего места, среди белого дня, да ещё и мысли её подслушивать, — отвечаю в тон ему, но продолжаю смотреть в окно.

— Если бы ты действительно не хотела, ты бы не поехала, — его дыхание касается шеи, запуская реакцию.

Но как же он прав. Если бы я не хотела… Поворачиваюсь к нему и тону в темноте глаз.

Вся его поза расслабленная, но только на первый взгляд. Вот не зря я сравнивал Чернова с самцом. Обманчиво-спокойный, с лёгкой улыбкой на красивых губах.

Да, он действительно красив. Такой чисто мужской, брутальной красотой. Думаю, если его одеть даже в обычную одежду, а не костюм, он всё равно будет выделяться.

— Мы приехали, — произносит Александр и открывает дверь.

Осматриваюсь, и то, что я вижу из окна машины, уже впечатляет. Авто припарковано возле небольшого двухэтажного домика, с широкой верандой. Вдали виднеется ещё несколько домиков, но радует то, что всё в отдалении друг от друга.

— Выходим, королева, — дверь открывается, и Александр подаёт мне руку, приглашая выйти.

— Я не готова проводить здесь время, — отвечаю, но на улицу выхожу. — Здесь замечательно, но у меня нет с собой даже сменных вещей.

— Всё есть, — Чернов улыбается мне как-то загадочно, а я пытаюсь понять, кто же ему помог. — Можешь не гадать. Твоя племянница очень понятливая и замечательная девочка. Она сразу поняла, что нужно делать.

— Мне не нравится твоя настойчивость, — хмурюсь, но внутри разливается предвкушение.

— Тебе это только кажется, — Чернов притягивает меня ближе, а я замечаю, как с крыльца уже спускается его водитель. — Фёдор, можешь быть свободный. Два дня нас не беспокоить. Если что-то срочное, ты всегда можешь позвонить, но лучше не нужно.

— Приятного отдыха, — Фёдор улыбается нам дежурной улыбкой и, сев в машину, уезжает.

— Идём, покажу тебе нашу спальню, — Чернов аккуратно подталкивает меня к домику, а я не сразу осознаю, что он говорит.

— Чью спальню? — разворачиваю голову к нему.

— Нашу, — его спокойствие удивляет.

— Александр, ты забыл, что я ещё замужем? — спрашиваю у него, но не вижу на лице даже малейшего смущения.

— Нет, Влада, — он останавливается на крыльце и разворачивает меня к себе. — Замужем, это когда за мужем, а не впереди него. Это когда ты счастлива, а не уставшая и обессиленная. Это когда ты радуешься простым мелочам, а не отрабатываешь всё на автомате. А ты не замужем, уж прости за грубость.

Смотрю на него и жду, что он начнёт издеваться. Хотя и так каждое слово, как удар.

Противно от осознания того, что в какой-то степени я сама виновата во всём. Не разглядела, не поняла, пустила на самотёк. Если я могу сама, зачем мне дёргать мужа.

— Зачем мы здесь? — спрашиваю вместо ответа.

— Мы так и не сыграли, — бровь Чернова поднимается.

— Если ты хочешь продолжить игру, что была в моей квартире, то я тебя расстрою, ничего не выйдет.