Лина Мак – Дерзкий. #плохая_девочка (страница 3)
Просто теперь придётся произнести это вслух.
Я возвращаю взгляд на него и только сейчас осознаю, что мне конец.
— Условия мои, — говорю ровно. — Первое: он едет в больницу. Сегодня. Со мной. Рёбра надо снять, и если там гемоторакс, ты будешь искать себе не доктора, а адвоката.
Он молчит секунду, но кивает.
— Второе: я лечу. Я не смотрю, не слушаю, не помню лиц. И я не пишу ничего, что можно предъявить.
— Разумно.
— Третье. — Я делаю вдох. — Ты меня не касаешься. Я здесь только доктор.
Вот тут он замирает. А потом делает шаг. Тот самый, которого я ждала весь этот разговор.
Медленно наклоняется — так близко, что я чувствую его дыхание у виска, его странный, слишком подавляющий запах, и не двигаюсь, потому что если сейчас отшатнусь, то проиграла.
— Лёля, — почти шёпотом. — Я тебя и так не касаюсь.
— Отойди.
— Ты дрожишь.
— Ты меня пугаешь.
— Нет. — Он выпрямляется, и в светлых глазах у него плещется нездоровый азарт. Чистый, злой, мальчишеский. — Пугал бы тебя я — ты бы уже плакала. Ты дрожишь по другой причине, малышка. И тебе это очень не нравится.
— Как. Тебя. Зовут? — выговариваю я по слогам, потому что мне надо хоть за что-то держаться.
— Ден.
— А там? — я киваю на дверь, за которой ревёт зал, где кто-то только что выкрикивал одно и то же слово, пока я щупала рёбра брата.
— А там — Дерзкий.
Ну конечно. А как ещё.
— Пятница, — говорит он, отступая и открывая передо мной дверь. — В девять. За тобой приедут.
— Я сама.
— За тобой приедут, — повторяет он тем же ленивым тоном, каким тянул моё имя в начале. — И, Лёля…
Я оборачиваюсь. И только сейчас понимаю, что зря.
Потому что он смотрит на меня так, будто уже прочитал всё, что я собираюсь скрывать от него следующие полгода.
— К третьему условию мы ещё вернёмся, — говорит Дерзкий. — Обещаю.
_____________________
Дорогие мои читатели, добро пожаловать в мою новую историю, которая пишется в рамках литмоба "#Хэштегнутые".
Дерзкие, опасные, отбитые и совершенно плохие парни, которые никого не оставят равнодушными!
Присоединяйтесь к этим наивняшкам) Будем их воспитывать... ну или он и нас! Как получится.
А вот и на ДЕРЗКИЙ!!!
Глава 2
***
Она уходит с братом под руку — маленькая, злая, с прямой спиной, — и я стою в этом сраном коридоре, как школьник, и смотрю ей вслед.
Двенадцать лет тут ошиваюсь. Видел, как ломаются мужики вдвое старше и втрое здоровее. Как плачут, как торгуются, как сдают своих быстрее, чем я успеваю задать второй вопрос.
А эта встала на колени в чужую кровь и спросила, давали ли ему пить.
— Ты чё, дебил? — Олег отклеивается от стены. Он всё это время стоял там, в темноте, курил и слушал. Красавчик, чтоб его. — Ты нам медсестру нанял?
— Врача.
— Ты нанял бабу, которая знает, где мы, кто мы, и как выглядят наши пацаны без масок.
— Она не сдаст.
— Откуда, — очень спокойно спрашивает мой брат, — ты, Ден, это знаешь?
Я вытираю губу. Кровит, зараза.
— Она за брата пришла. Одна. В час ночи. В такое место.
— И?
— Такие не сдают, Олег. Такие ложатся сверху и терпят.
Он затягивается. Смотрит на меня долго, и я знаю этот взгляд — так на меня смотрят с четырнадцати лет. Отец так смотрит. Мол, младший, дурной, лезет в костёр за красивым.
— Батя узнает — снимет шкуру с обоих.
— Не узнает.
— Ден.
— Что?
— Ты на неё так смотрел, — говорит Олег, — что я даже за тебя испугался.
И уходит. А я остаюсь. И думаю о том, что она сказала «ты меня не касаешься» голосом отличницы, а пульс у неё под моими пальцами был — сто двадцать.
Наивная, злая девочка Лёля с вдёрнутым носик и глазами оленёнка.
У меня будет полгода и двадцать шесть пятниц.
Я тебя научу быть плохой девочкой. Я в этом мастер.
_________________
Нуууу... мы ещё посмотрим, кто и в чём мастер!
А пока... ЖМЁМ СЮДА и идём читать истории, которые уже стартовали в рамках этого литмоба!!!
Однажды в их жизни появится самый настоящий ред флаг. И тогда встанет выбор: оттолкнуть его или податься.
Глава 3
***
Приёмник в третьей городской в три часа ночи — это чистилище.
Я знаю тут всё. Знаю, что автомат с кофе жуёт сотки и не отдаёт сдачу. Знаю, что на рентгене по ночам сидит Валерка, который поставит вне очереди, если попросить и принести шоколадку. Знаю, где лежат чистые пелёнки, а где — те не стоит брать.
Я тут своя. И именно поэтому мне так противно врать.
— Упал, — говорю я ровным голосом. — С лестницы. У подъезда.
Дежурный травматолог, Пал Саныч, смотрит на Митю. На рассечённую бровь. На заплывший глаз. На гематому на рёбрах, аккуратную, как отпечаток. Потом смотрит на меня, а у меня во рту горечь собирается от мерзкого вранья.