Лина Коваль – Сдавайся снова, Александрова (страница 9)

–– Мам, –– она обеспокоенно зовет. –– У тебя все хорошо? Ты дома?

–– Конечно, –– пытаюсь освободиться от тяжелого тела. –– С цветами разобрались.

–– Это хорошо. Никак не можем дозвониться до папы. Кирилл, набери его еще раз.

Чувствую, как Александров напрягается, и бью его по плечу.

Он подскакивает с кровати.

–– Мам?

–– Сейчас. Свет! –– сквозь зубы требую.

Потом сама же морщусь от ярких лучей, бьющих по глазам, и пытаюсь сдержать смех.

Голый Александров случайно бьется пальцами о металлическую ножку кровати и скачет на одной ноге, пытаясь отыскать в карманах брюк телефон.

Торжественный звук фанфар выдает нас с потрохами.

–– Мам? –– не то удивленно, не то восхищенно произносит наша дочь. –– Вы что, с папой вместе?

–– Настя! –– зову разбито, но уже слишком поздно.

–– Они там вместе! –– она быстро и радостно делится с Кириллом. –– Ладно, мам… Вы там… в общем… отдыхайте.

–– Настя! Это не то… –– хочу что-то сказать, но звонок уже обрывается. –– ... что ты подумала... –– договариваю в пустоту.

Глава 8. Ольга

–– Настенька, –– спокойно улыбаюсь, рассматривая ее на экране.

–– Да, мам! –– хитро говорит дочь, лежа в халате, судя по всему, на гостиничной кровати. На ее голове объемное полотенце. –– Что-то еще?

Я поворачиваю камеру и демонстрирую Александрова, причесанного и застегнутого на все пуговицы. На мужественном лице выражение невозмутимого пофигизма.

Илья машет дочери с вялой улыбкой, показывая кружку с какао. Взял первую попавшуюся –– детскую, с коровой.

Я наконец-то выдыхаю.

Все идет по плану.

Все-таки умение разрулить любую экстренную ситуацию –– моя отличительная особенность. Не зря я восьмой год в администрации ответственный пост занимаю.

–– Я же говорила тебе: это не то, о чем ты подумала, дочь. Цветы были слишком тяжелыми, папу разбил радикулит. –– Илья смотрит на меня снисходительно-осуждающе.

–– Радикулит? –– Настя обеспокоенно повторяет. –– Пап! Ты не говорил! Почему скрывал?

–– Вот! Сидим. Делимся тут своими болячками как старые родственники! –– снова мелькаю перед камерой, удерживая платье подмышками.

–– Радикулит… Это серьезно? Надо позвонить Артему… У него есть знакомый невролог. Мы тебя вылечим, пап.

–– Не надо никому звонить! –– грубовато вступает Илья, и я снова, как репортажный оператор, навожу телефон на него. –– Мне уже лучше, Настен, –– смягчается.

–– Слава богу! –– дочь выдыхает. –– А что у вас там на столе? Такое… разноцветное.

Дернув рукой, мысленно закатываю глаза.

И по что я тебя такой внимательной воспитала, Настенька?

–– Это конфеты? Или… это похоже на фишки, да? Вы что, снова играли в блек-джек? –– вопросительно восклицает. –– Они играли в блек-джек! Снова! –– настороженно сообщает Кириллу. Мой телефон от волнения валится на столешницу. Прямо рядом с бутылкой. –– Вы еще и бабушкину облепиховую настойку пили? –– ахает.

Сил моих больше нет!

Издевательство какое-то.

–– Это муравьиная кислота, –– рявкаю, поправляя платье. –– Ну все. Кажется, примочка с ней помогла твоему отцу, и он сейчас спокойно поедет домой. Пока, дочь.

–– Мам! Постой…

Сбрасываю вызов.

Обессиленно опускаю телефон экраном вниз и устало вздыхаю.

–– Неужели им нечем заняться? –– разбито спрашиваю у бывшего мужа в поисках поддержки.

–– Не говори. У меня в голове тот же самый вопрос! –– отвечает Илья, нагловато опуская взгляд на мою грудь, и снова смотрит в глаза.

Мы оба думаем об одном.

О нашей брачной ночи.

И медовом месяце.

Где-то в закромах у меня до сих пор хранится тарелка с надписью «Сочи-2000». Ее мы купили на вокзале, последнюю, уже со сколом, потому что самого Сочи так тогда и не увидели.

Как и моря.

Дни и ночи проводили в койке.

Правильно у нас в департаменте молодежной политики говорят, что нынче молодым секс не нужен. Слишком много дофамина и развлечений. Мы по-другому веселиться не умели. Занимались сексом и когда было хорошо, и когда плохо. В любой непонятной ситуации, в общем.

Александров поднимается.

Наблюдаю за тем, как он выливает недопитое какао в мойку и –– порядочный какой –– споласкивает детскую кружку.

Ставит ее на место.

Опускаю взгляд, сглотнув слюну и кусая губы.

В брюки Александров впрыгнуть не успел.

Серые боксеры симпатично облепили крепкие ягодицы. Мускулистые ноги, покрытые темными короткими волосками, тоже смотрятся аппетитно. По крайней мере, на мой взгляд. Это ведь как в супермаркет голодной ходить.

Уже ведь согрешили. Так, может, устроить читмил? По-стариковски это –– зажор, но мой тренер по пилатесу любит использовать новомодное слово.

Не сразу замечаю, что Илья уже повернулся и, опершись бедрами о столешницу кухонного гарнитура, снова пялится на мою грудь.

Платье опять слетело. Застегнуть на спине не смогла, вышла в эфир с опровержением для дочери так. Без черной водолазки, как говорится.

Илья дышит все тяжелее.

–– Ну что ты смотришь на меня, Александров?

–– У тебя на носу что-то.

–– Что? –– испуганно тянусь к переносице.

–– Растет, наверное. Как у Буратино.

Я закатываю глаза. И как я с ним пятнадцать лет прожила?

Илья, поправив тесные спереди трусы, направляется ко мне и одним ловким движением подхватывает на руки.

–– Пойдем-ка обратно в постель.

Ох.

Думала, уже и не предложит.