Лина Коваль – Сдавайся снова, Александрова (страница 12)

Александров недобро посматривает на букетик, но больше ничего не спрашивает.

Мы вкусно завтракаем и еще раз, уже абсолютно трезвые, после душа занимаемся любовью. Илья, конечно же, начинает первым. Я не могу отказать. Хочу наесться Александровым впрок, как конфетами из новогоднего подарка.

Чтобы при слове «секс» тошнота подкатывала.

К вечеру у меня такой здоровый цвет лица, что я всерьез подумываю отменить прием косметолога, назначенный на среду, и вообще чувствую небывалый подъем. Надев очередную шелковую сорочку с тонкими бретелями, оставляю спящего Илью в кровати и решаю поколдовать над ужином.

Мое сознание уплывает, потому что пакет с перепелкой, когда-то похороненный под наггетсами и пельменями в морозилке, является на кухонный свет и отправляется в микроволновку.

Убираю со стола карты и скидываю презервативы обратно в коробку. Те, что Александрова, прячу в родную упаковку. Всего их четыре, а на картинке синим по белому написано, что должно быть шесть.

Заглядываю под стол — пусто.

Еще раз разрываю целую кучу подарочных презервативов — нет.

В итоге моя женская энергия стремительно несется к нулю, потому что я дергаю дверцу нижнего шкафа и смотрю в полупустое мусорное ведро.

Вот же.

Все верно.

Мы использовали только мои. Синие и красные.

А серых, тех, что приволок Александров, всего четыре.

Значит… два он использовал до того, как оказался здесь.

Это очень логично, но… неприятно.

Крайне неприятно.

Сунув упаковку во внутренний карман пиджака, прячу перепелку в морозилку до лучших времен. Прости, моя хорошая. Реинкарнации не случилось.

Остыв и позвонив Насте, возвращаюсь в спальню. С полминуты рассматриваю невозмутимое спящее лицо, крепкую шею и чуть покрасневшую от моего укуса кожу на плече.

— Илья, — зову строго и бросаю на кровать брюки.

— Что? — потягивается.

Тонкая простыня съезжает, демонстрируя напряженное мужское достоинство.

Я сжимаю зубы и отворачиваюсь.

— Настя с Кириллом выехали за цветами. Тебе пора…

Глава 11. Илья

Припарковав свой темно-серый «Туарег» возле большого двухэтажного дома, принаряженного мелкими огнями и гирляндами из сосны, выхожу на улицу и распахиваю куртку. До Нового года почти четыре недели, а эти уже все тут украсили.

В глазах рябит.

Но дом хороший. Радуюсь.

Главное — научить детей зарабатывать себе на достойную жизнь. Наш Артем в учебе был не сильно хорош, зато нашел себя в теннисе. А вот Настя — наоборот. В науке развивается. Правда, там так сильно по деньгам не развернешься. Учиться будет на своем химбиофаке долго. Кирилл взял все расходы на себя, но я сказал, чтобы меня дочь тоже со счетов не списывала. Надо будет — выучу. И помогу.

Снег под ногами приятно хрустит.

То, что в доме сына и невестки слишком много людей, вдобавок еще и детей, заметно сразу. По тому, сколько ботинок у порога. Хоть обувной открывай.

— Привет, пап, — выглядывает Артем из кухни.

— Привет, — принюхиваюсь как пес смердящий. Пахнет вкусно. Яблоками, сахаром и корицей. В моей любимой пропорции. — Как вы тут? — с подозрением осматриваюсь.

— Нормально.

Знакомой шубы соболиной не замечаю.

Сапоги на шпильке отсутствуют.

Кожаной сумки большой начальницы из городской администрации в прихожей также не обнаружено.

Ложная тревога, получается.

Ладно. Допустим.

Скидываю берцы.

Откуда вдруг взялось настроение, которое прямо сейчас летит в трубу, тоже понять не могу. Ведь с утра еще все опротивело.

— Ох, и ты здесь… День. Ну привет, бродяга! — обнимаю белого хаски. — А где твоя Ночь? — оглядываюсь в поисках второй. Черной.

— Наверху, в детской. Беременная она. Скоро рожать, — выглядывает из-за двери гостиной Полина. — У меня здесь встреча читательского клуба. Простите.

— Опять обрюхатил, значит? — трясу пса за холку и стягиваю куртку. — Мужик. Большой мужик.

— Пап, разговор есть. — Артем смотрит на меня выразительно. — Мама мне все рассказала.

Я придерживаю челюсть.

Высокие у них отношения.

— Вернее, рассказала Настя. Мама подтвердила. Про твой радикулит…

Вот-вот, Илья Владимирович. Дожил, блядь.

— Я, если честно, не очень понимаю, почему ты мне ничего не сказал? Мы ведь родные люди. Пап…

— Нормально все, — ворчу.

— У тебя всегда все нормально. А ты ведь не молодеешь. Мы все за тебя переживаем.

— Прям так и все? — глаза закатываю.

— Конечно. И Поля, и Настя, и… даже мама.

— Прям так и сказала. Мол, за Илью переживаю? — подбочениваюсь.

Ну-ка. Интересно.

— Не чужие ведь люди, пап. По голосу было заметно, что мама нервничает.

— Ну ясно…

— Я договорился у себя в спортивном центре. Физиотерапевт за тебя возьмется.

— Спасибо, сын, — хлопаю его по плечу и выпрямляюсь. — Но не стоит беспокоиться. Мы с моим… хм… радикулитом… как-то сдюжим.

— Я уже договорился. — сын настаивает. Хороший пацан вырос. Но уж больно приставучий. — Пройдешь курс массажа, парафинотерапию, иглоукалывание, гирудотерапию. Это такие пиявки, которые присасываются…

— К чему, стесняюсь спросить, они присасываются?

— К больному месту, пап.

— Не надо ко мне… присасываться.

Из кухни доносится шум, а следом слышится топот босых ног.

— Дедушка! — врезается в живот Соломон.