Лина Коваль – Мой однолюб (страница 10)

– Вот и хорошо. В таком случае я передам номер телефона Таисии своему помощнику. Вань, запиши его пока себе.

– Мам, – недовольно одергивает ее Соболев, и меня пробирают мурашки. Смутные ощущения, которые я тут же отметаю как неприятные.

Диктую телефон.

– Вань, – поднимается с места Яна Альбертовна и поправляет свободную белоснежную рубашку, заправленную в джинсы. – И проводи Таю до корпуса. На территории полно нетрезвых.

– Будет сделано, госпожа мэр.

– А вот этого не надо повторять за папой, – усмехается она и обращается ко мне: – Смеются надо мной все время, Тая.

– Думаю, они любя, – скромно улыбаясь, поглядываю на Ваню.

Мы выходим в южную темную ночь и неспешно идем по каменной дорожке. Я убираю руки в карманы комбинезона, потому что просто не знаю, куда их деть.

– Не возражаешь, если покурю?

– Нет, – мотаю головой. – Кури, Вань.

Он кивает, извлекает из кармана шорт красно-белую пачку и новую зажигалку. Первую затяжку делает нетерпеливо; отчетливо слышно шипение сигареты и то, как его губы смачно выдувают дым.

Принюхиваюсь. Мне так нравится…

– Дай попробовать, – хитро на него смотрю, вытягивая руку.

– Обойдешься, – отвечает Ваня грубовато.

Обидевшись, убираю ладонь. Жалко ему, что ли?

– Не надо тебе это, Королева, – добавляет уже добрее.

Пожимаю плечами и растираю их ладонями. Дорожка плавно перетекает в деревянный настил вокруг подсвеченных голубых бассейнов. Наши шаги разливаются эхом по территории и опять смолкают, когда каменная тропинка продолжается снова.

У моего корпуса горит свет, но мы останавливаемся чуть раньше, у бетонной колонны.

– Ну… пока? – с волнением выговариваю.

– Пока, – смотрит он на меня с вызовом.

Оставив сигарету в зубах, складывает руки на груди.

Я трусливо стреляю взглядом в пальму за его спиной и, уже разворачиваясь, с весельем вспоминаю:

– Кстати, а ты Громовым давно звонил?

– Давно, – бурчит. Зажав сигарету между большим и указательным пальцем, делает новую затяжку.

Руками пытаюсь отогнать дым, раскачиваюсь на каблуках розовых босоножек и весело переспрашиваю:

– Прям давно-давно?

Он не отвечает. А его лицо враз становится хмурым. Сердитым становится. Но я так счастлива, что будто бы не замечаю. Как машина на высокой скорости, несусь вперед.

– А я сегодня с Мией болтала. Представляешь, у них девочка будет…

– Какая еще девочка? – спрашивает он, выкидывая окурок в урну.

– Как какая? – бросаю ему в спину. – Ребенок… девочка. Рожают таких, знаешь?

Смеюсь счастливо.

Широкие плечи прямо передо мной напрягаются, а я продолжаю щебетать:

– Мия на УЗИ сходила наконец-то. Я просто поверить не могу…

– Замолчи, – произносит Ваня тихо.

– Мирон, наверное, на седьмом небе от счастья. А девочку они Таей назовут…

– Хватит.

– В честь меня, – мечтательно договариваю. – И…

– Блядь, – рычит Соболев, хватая меня за плечи и припирая к шершавой каменной колонне. – Я сказал: заткнись.

– Ва-ня, ты… – возмущенно кричу и проваливаюсь в омут теперь уже черно-зеленых глаз, в момент превращающихся в угольные.

Он… на меня так разозлился?

Мужские губы в секунду оказываются рядом с моим ртом и кусают. Это не поцелуй. Нет. Это реальный укус. Болючий и резкий. Унизительный, черт возьми.

– Соболев, – визжу и пытаюсь оттолкнуть его. – Ты сдурел?

Нижнюю губу жжет неимоверно, но внутри меня происходит затмение, потому что Ваня вдруг наклоняется. Трется колючим подбородком о пылающую кожу. И в следующую секунду бережно облизывает свой же укус.

Ранит и тут же лечит.

Его язык горячий и руки… совсем жаркие. Этот мужчина весь – одна большая огнедышащая машина.

– Вань, – шепчу ему в рот, стискивая кончиками пальцев футболку на каменных плечах.

– Что? – дышит он часто, снова нападая.

В этот раз нежнее и чувственнее. Толкается мне в рот вкусом табака и попкорна, а ладонью решительно фиксирует подбородок. Свободной рукой сжимает талию. Будто бы перебирая струны арфы, проезжается по ребрам.

– Да… Все на месте, – хрипит.

– Что? – ахаю.

Он морщится и снова сладко целует. Сдвигает ладонь ниже, захватывает ягодицу и соединяет наши тела в районе бедер. Мою промежность обжигает твердая прямолинейность Соболева.

– Ваня, – пугаюсь, когда он в крайнем возбуждении пытается пробраться под шорты, к стрингам. – Я… не хочу… так.

Черт. То есть как-то все-таки хочу?

Мысли путаются. Соболев отстраняется. Трудно дышит, уперевшись в колонну рядом с моим ухом. Понуро опускает голову и мотает ей, ругаясь.

А потом смотрит на меня непонимающе, снова и снова фокусируя взгляд. Делает шаг назад и растирает лицо.

– Спокойной ночи, Тая, – кивает на окна корпуса.

– Спокойной… ночи, – проговариваю, привыкая к отсутствию его губ на моих губах.

И как я жила почти двадцать лет?

Соболев снова кивает, на этот раз в пустоту, и размашистыми движениями потирает затылок. Путает пальцами короткий светлый ежик.

Изумленно наблюдаю, как мощная грудная клетка задерживает дыхание, а квадратная челюсть сжимается, словно от боли.

– Все в порядке, Вань? – бросаю в быстро удаляющуюся спину.

– Да. Прости. Я… позвоню.

Глава 10. Тая.

Ночь я помню смутно, потому что постоянно думаю о том, что произошло.

Я… не знаю, как реагировать.