Лина Коваль – Классный мужик (страница 6)

Девчонка у меня огонь-пожар. Не дает себя в обиду.

Наверное, так и должно быть.

Во время беременности я испытала сильнейший стресс, который закалил Богдану. Для того чтобы справиться и выжить, ей пришлось стать сильной и физически выносливой. Мой маленький богатырь весом в четыре двести родилась в самую холодную ночь зимы. За окном было минус тридцать семь, мороз своим ледяным дыханием заковал все стекла роддома, но внутри в палате с белыми кафельными стенами мне впервые со дня смерти Андрея стало по-настоящему тепло.

Правда, есть и минусы. Этот щит, с помощью которого Дана отгораживается от всего мира. Мы с ним боремся.

А мама Она просто мама.

Ей шестьдесят четыре, стройная седовласая пенсионерка с позитивным взглядом на все и очень интересная женщина, не страдающая дефицитом времени.

Она долго рассказывает, как ходила на маркетплейс, примеряла там разные платья на лето — примерно восемь, а в итоге ушла с зимней курточкой. И вот, теперь мы всем семейством зачем-то хвалим этот бежевый пуховик с золотыми пуговицами, а мама думает, в чем же она будет ходить летом.

Савелий отмалчивается.

Бесконечно шмыгает носом и ест свой «Доширак». С едой на него не наседаю. Подросток. Только соли прошу поменьше Вроде слушает.

Дети расходятся по комнатам, а мы с мамой отваливаемся на спинки стула. С непривычки мне становится тяжело так, что хочется встать и поработать.

— Я тут подумала, ма. Давай-ка съездим в Коптяки? Посмотрим, что там и как. А может, и баню построим ну и зеленушки там посадим. Чтоб только на стол Без переусердствования.

— Да ну? — она удивляется и смотрит на меня так, будто знает про меня больше всех. — Я всегда знала, Милослава, что к земле тебя потянет.

— Да никуда меня не тянет, — я легко смеюсь, опускаю голову набок и сминаю бумажную салфетку. Улыбаюсь задорно. — Просто хочется чего-то новенького.

Будоражащего, но уютного.

Крышесносного

— Ну раз хочется тебе. Давай съездим

Глава 4. Давид

— «ПОЛКОВНИК ЛИТВИНОВ ДАВИД АНДРЕЕВИЧ. РЕШУ ЛЮБЫЕ ПРОБЛЕМЫ. ДОРОГО». — С иронией зачитывает Аскеров табличку, на которую я потратил целых полчаса субботнего утра, и придерживает дверь рукой. — Решил начать зарабатывать, Давид? — смотрит на меня с улыбкой.

— Летала ракета, упала в болото. Какая зарплата — такая работа! — затягиваясь сигарой, пожимаю плечами и забрасываю ноги на стол.

— Привет.

— Че ты там встал, как на Красной площади? Закрой уже дверь. Сигару будешь?

— Ты же знаешь, я не курю.

— Знаю, — кивком приглашаю на стул. — Поэтому и предлагаю. Сигары кубинские оригинал. У меня за них такая ебля с пляской была с таможенниками. Твоя харя обойдется.

Он усмехается и садится напротив.

Обручальное кольцо сверкает на пальце. Раздражает.

К тому, что мой друг и бывший сослуживец Ренат Аскеров шесть лет назад начнет встречаться с моей девятнадцатилетней дочерью-студенткой МГУ, подготовиться было невозможно.

Ни дружба со мной, ни разница в пятнадцать лет этого чертового мудака не остановила.

И пускай много воды утекло с тех пор, а за плечами большое количество не самых приятных служебных ситуаций, после которых я на целый месяц оказался в Крестах и до сих пор таскаюсь по следакам, уложить в голове, что теперь мы вроде как родственники, крайне сложно.

— С чем пожаловал, сынок? — выпускаю облако дыма.

Аскеров качает головой и ржет.

— Как Эмилия? — интересуюсь.

— Отлично. Готовится к гастролям. Ты бы заехал. Встретились бы. Поговорили

— О чем? — прищуриваюсь.

— Да так — он теряется. Опускает глаза и лыбится. — Обо всем.

Потерянный Аскеров?

Улыбающийся Аскеров?

Хорошо же его любовь окаянная в рог скрутила.

Занятно.

Что там за «обо всем»?

— Заеду пообщаемся. — обещаю. — Только не вздумай ей рюкзак спереди повесить.

— Это еще почему?

— Не торопись, а то успеешь. Рано ей беременеть

— Я с тобой советоваться не собираюсь

— Охренеть — подрываюсь с места. — У тебя голова, чтобы в нее жрать?

— А у тебя, чтобы в нее курить? — он тоже злится.

Смотрим друг на друга непримиримо. Почти минуту.

Отваливаюсь на спинку стула и еще раз затягиваюсь.

— Слабая она еще. Дай ей время восстановиться.

— А я думал ты о себе печешься

— Отчасти. — пожимаю плечами. — У меня можно сказать только жизнь началась. Чувствую себя выпускником. Двадцать пять лет отдал Лубянке, а сейчас два месяца в Москве. Под подпиской. В этой жизни вообще такое было? Да и дедом быть не комильфо.

— Девчонки давать перестанут? — ржет.

— «Девчонки давать перестанут» — передразниваю. — Меня студентки не интересуют. Как на них вообще стоит? Хотя не отвечай — щас блевану. — Лучше не будем развивать эту тему, Ренат.

— Как скажешь, — он со смехом откашливается.

— Меня, друг мой, женщины интересуют.

— За сорок.

— Настоящие женщины Чтоб все при них. — обрисовываю песочные часы руками.

— Не сомневаюсь.

— И в голове что-то было. А малолетки эти в слове «хуй» три ошибки делают. — отмахиваюсь.

— Так может ты еще и женишься?

— Ни-ког-да!

Хлясь — отрезаю сигару.

— Жена у меня одна и на всю жизнь.

Марина моя умерла в родах, когда Эмилию рожала. Так самый счастливый день в году омрачился, и я стараюсь не сойти с ума каждый год. Радуюсь и тоскую одновременно.

— Прошло больше двадцати пяти лет Жизнь имеет свойство продолжаться, Давид

— А ты че папку лечишь? Сказал же — никаких жен не планирую.