Лина Коваль – Классный мужик (страница 5)

— Каждый день одно и тоже. — ворчу, ища телефон в сумке.

— Я на метро до дома доеду. И дошик себе куплю. Два

— Зачем на метро? — удивляюсь, осматривая стол, подлокотник кресла и диван. — Да где он, черт возьми?

— Ты по нему со мной разговариваешь, ма, — сын со скукой в голосе подсказывает.

— Ох — убираю телефон от уха. — И правда Спасибо. Так зачем тебе метро?

— Я это в общем, сегодня так надо. Не могу к тебе на работу подъехать.

— Что за тайны, Селиванов? — хмурюсь.

— Ма Ну я сам хочу. Все Дома встретимся.

Зыркнув в сторону соседа, сбиваю дымное марево рукой и иду по коридору к лифтам.

Все, как всегда.

Машу на прощание бармену из лобби-бара и накидываю на плечи что-то вроде палантина. Бледно-желтый, мягонький. На самом деле это винтаж от Шанель. Отрыла на блошином рынке и влюбилась.

Жаль, что видим его только я и московские пробки.

Обдумывая, нужно ли заехать в супермаркет и примерный список покупок, чуть не забываю о Богдане. Вынырнув из пробки, кружу по району и заезжаю на территорию все того же Ледового дворца, что и двадцать лет назад.

Правда, в воспоминания молодости удариться не успеваю, потому что навстречу, размахивая рюкзаком, несется моя дочь. А за ней — четыре пацана ее же возраста.

Запрыгнув в машину, Богдана кричит:

— Мам Блокируй и едь!!!

Парни, увидев меня, замедляют ход и переговариваются.

Я тянусь к кнопке, убираю ногу с тормоза и пока осматриваю мешковатые джинсы, бомбер на два размера больше и короткие светлые волосы, это чудо открывает окно и кричит на все Москву:

— Пока-пока, олухи!

***

— Что случилось сегодня на тренировку, Дан? — спрашиваю обыденно и выезжаю на дорогу. — Расскажешь?

— Да пошли они! — она отворачивается от окна и оттопыривает нижнюю губу так, что того гляди заплачет.

Злится. Отпускаю пережить, как она любит — одной.

Я качаю головой, тихо улыбаюсь: эта функция встроена в меня в связи с перепрошивкой и освоением профессии психолога после рождения дочери, и вдыхаю свежий, вечерний воздух.

Весенняя Москва пахнет цветущей яблоней, совсем немного выхлопными газами и майским шашлыком от Ашота.

Его простенькая шашлычная находится всего в квартале отсюда, поэтому я на автомате сворачиваю в прилегающий к ледовой арене двор и еду за сочным вкусом беззаботности и детства. Раньше как раз в это время мы уезжали на дачу.

В наши любимые Коптяки.

Отмывали маленький домик после зимы, стелили разноцветные коврики, застилали газетками стол и до заката работали на маминых плантациях.

Боже, как я это не любила, кто бы знал? Всю эту грязь под ногтями, соленый пот, палящее солнце и жужжащих над ухом комаров.

Брр

Улыбаюсь.

А сейчас что-то вспомнилось с любовью и ностальгией. Будто тоненькой иголкой от шприца врезалось в сердце и там осталось: в Коптяки хочу!

Парковка перед шашлычной Ашота пустует.

Оставив дочку в машине, нахожу в сумке красный кошелек, когда-то купленный к большим деньгам в Алании, прилетев из которой мы еще месяц жили в натяг, и захожу внутрь.

— Мама дорогая. Какие люди! — хозяин встречает, как и положено кавказцам — с широкой душой и эксклюзивными комплиментами. — Милочка дорогая в гости ко мне заглянула. А какие глаза у тебя! Я ведь уже говорил? Зеленые, мощные, экономные

— Эксклюзивные? — поправляю.

— А да Хочу утонуть в них, хватать воздух, мечтать спастись и снова нырять. До самой смерти. И чтобы меня не откачали и не нашли

— Живи долго, Ашот, — я смеюсь и поправляю воротник блузки.

Мужчина он видный. Высокий, рукастый, готовит вкусно. Иногда классно получить порцию приятностей, но, конечно, всерьез я этот флирт не воспринимаю. Во-первых, предполагаю, что у Ашота есть свои глаза. В которых он давно и безвозвратно утонул и погряз в бытовых детских хлопотах. Такой мужчина должен быть плодовитым.

Во-вторых, отношений я не ищу. Мне комфортно так, как есть.

Надо сказать, я пробовала

Ходила на свидания с прогулками и цветами, но в итоге поняла, что все это было продиктовано запросом общества из разряда «нормальная женщина — замужняя женщина». Поняв это, отпустило.

— Ты зачем исхудала так, Мила джан? Тебя мама Нонна совсем не кормит, да?

— Это я сама. К лету решила прийти в форму.

— Я в милицию напишу.

— Зачем?

— А за порчу имущества. Что ты такую фигуру попортила!

Я смеюсь и делаю заказ на шашлык из куриных бедер. Ашот, как всегда, докладывает картошечку на углях, хрустящий салат из капусты и моркови и лук. Совершенно невероятный по вкусу лук. Кстати, рецепт маринада я брала. У меня так даже близко не получается.

— Пока, Мила джан, — тепло прощается. — Заходи со своей семьей, если еще здесь буду.

— Что-то случилось? — вдруг настораживаюсь.

Ашот — человек-праздник. Всегда громкий, улыбающийся и бравирующий своими комплиментами. У таких людей, как правило, думаешь — все в порядке. В эту ловушку попала и я.

— Да Москва эта Забирают мою шашлычную. Под снос Зэка будут строить.

— Зэка? — хмурюсь. — Может быть ЖэКа — подсказываю. — Жилой комплекс.

— Ага Муравейники эти, ешкин-трешкин.

— Как же так? А взамен? Ничего не предлагают? Может быть, площадь в новом ЖК?

— Да кому мы тут нужны, Мила джан? Раньше были одной семьей СССР Сейчас все развалили, и мы тут так приживальцы — злится он.

— Мне очень жаль, — присоединяюсь и, сделав пару шагов, перекладываю ароматный пакет в левую руку и сжимаю тяжелую ладонь на прилавке. — Если нужна будет какая-то помощь, Ашот, ты всегда знаешь, что можешь ко мне обратиться.

Его темные глаза в обрамлении черных ресниц загораются таким сексуально-озорным блеском, что уже того гляди — я в них утону, поэтому провожу четкую границу:

— Как к другу!

— Спасибо тебе. Добрая ты женщин Мужик тебе нужен.

— Мне нужен австралопитек. — вдруг вспоминаю про школу.

— Кто?

— Да так — махнув рукой, выхожу из шашлычной.

А дома у нас случается вкусный ужин, во время которого каждый делится тем, как прошел его день. Я рассказываю про все. И про заглянувшую ко мне Дашку, и про курящего соседа-похоронщика, раздражающего меня одним своим видом.

Данка тоже отходит. Делится с нами, что не смогла забить вполне себе очевидный гол с подачи, и парни над ней потешались.