Лина Коваль – Горько. Одобрено нейронкой (страница 5)

– Ясминка…

– Чего?

– А как ты позвонишь, если у тебя нет моего номера? – растерянно спрашивает Фидель.

– Справедливо. – Возвращаюсь и стискиваю горшок. – Записывай.

Приходится продиктовать ему цифры.

Наконец-то распрощавшись с потенциальным мужем, поскорее захожу в метро и еду к бабе Тасе. Из-за встречи на автовокзале пришлось отложить свой визит к ней.

– Ясик, ау! – кричит она из комнаты, когда открываю дверь.

– Здравствуйте! – ору так, что у самой уши закладывает.

– Ясик… Ау!

Ставлю цветок на стул в прихожей и снимаю кеды. Баба Тася всю жизнь проработала на камнедробильном заводе, поэтому глуховата на оба уха. В моей картотеке так и значится: «Ау-ди».

Останавливаюсь в дверном проеме и машу ей. Тепло улыбаюсь. У одиноких стариков нет в жизни больше радости, чем мой приход. Поэтому плохое настроение стараюсь оставлять в подъезде.

– Здравствуйте. Как ваши дела? – интересуюсь.

– Да погода-то нормально. Я ведь утром в магазин ходила. Все купила, Ясенька. Ты мне ужин свари…

– Конечно, – уже отправляюсь на кухню, а потом вспоминаю про пакет, одиноко стоящий у порога.

– А хотите бешбармак? – снова заглядываю в комнату.

– Башмак? – она удивляется.

Вздыхаю.

– Сейчас сделаю… – тащусь на кухню, выкладываю гостинцы и разогреваю ужин для бабы Таси.

– Вот, – ставлю перед ней тарелку. Аромат насыщенный, мясной. Ей должно понравиться. – Это наше… татарское…

– Январское? – пугается она.

Сентябрь ведь.

– Татарское! – кричу и смеюсь. – Ешьте. Очень вкусно…

– Грустно?  – переспрашивает.

– И грустно тоже… – вздыхаю и сажусь напротив. – Снова у вас батарейка в слуховом аппарате села? Завтра новую занесу.

Молоком наполняю стакан.

– Выпейте вот.

– Гадость какая-то, – баба Тася смешно морщится и вытирает губы рукой. – Воняет чем-то.

– Козой, наверное… – смеюсь и подношу бутылку к носу. – Может, скисло по дороге?

– Что обвисло? – снова не слышит.

– Ешьте давайте, – складываю руки на столе. – Я посуду помою и домой поеду. Поздно уже…

Она ест. Вроде нравится. Вот и славненько.

Разобравшись с грязной посудой и наскоро вымыв пол, снова в обнимку с цветком несусь к метро.

– Как назвать тебя? – шепотом спрашиваю у фиолетового, одиноко болтающегося цветка уже в вагоне. – Будешь Лютиком. Если ты не против, конечно.

Растение монотонно кивает. Соглашается.

– Сейчас отнесу тебя домой. Сильно там не пугайся. У нас всегда шумно. У меня целых четыре старших брата, и они все женатые. И все живут с нами, вместе со своими детьми. Но я тебя в комнате спрячу, обещаю. И в обиду никому не дам. Главное тебя Альмирке не поручать. Это жена Шамиля. У нее руки знаешь какие?.. Если она готовит, то даже хеликобактер дохнет…

Добравшись до дома, осторожно разуваюсь и на цыпочках иду в свою комнату, но в спину прилетает точный татарский удар словом:

– Стоять!..

– Пап, – оборачиваюсь и мило улыбаюсь. – Привет…

Отец у меня тоже небольшого роста. У него темные волосы, огромные черные глаза и густые усы. Типичный татарин, как и я.

– И что на этот раз?.. – Он дышит шумно.

– На стариках зарабатывает, отец, – быстро нахожу брак в заводских настройках Фиделя. – Не мое это!.. Ты ведь знаешь, как я к подобному отношусь.

– Знаешь что, кызым3? – он смешно подтягивает трико и хмурится так, что свет в доме моргает, а из гостиной выглядывают четыре пары глаз – мои племянники. – Больше ты меня не проведешь. Либо выходи замуж за Фиделя, либо… уже хоть за кого-нибудь выходи!.. – орет.

– Почему я вообще должна обязательно выходить замуж? – тоже срываюсь.

Лютик испуганно дрожит в руках.

– Я ей кояшым4, я ей җиләк5, а она нос воротит. Устал я, Ясмина. Устал. Выходи за кого хочешь. Хоть… за лешего! Хоть за водяного! – рычит отец.

– Как вы меня все достали! – кричу в потолок. Так громко, чтобы даже курицы в курятнике услышали.

Топая, бегу в свою комнату и закрываю дверь на ключ.

– Ну, кояшым, – аккуратно ставлю Лютика на прикроватную тумбочку и смотрю в окно. – Будет тебе Водяной, җиләк!.. Будет!..

Глава 5. Ясмина

Степанида Андреевна тяжело вздыхает и, надвинув на глаза очки, смотрит в старенький экран компьютера. В ее кабинете, как всегда, высятся стопки папок с отчетами по участкам и пахнет чем-то вроде корвалола.

Осознание, что сегодня к этому аромату причастна я сама, заставляет в очередной раз почувствовать себя виноватой. Хотела ведь как лучше. Всегда так хочу, но сталкиваюсь с реальностью, в которой люди совсем не одуванчики. Чаще – борщевики.

Медленно считаю до пяти.

Один, два, три, четыре, пять… и иду сдаваться.

– Можно? – аккуратно стучусь.

Начальница отвлекается и строго прищуривается.

– Что ты там полчаса отираешься, бедовая? – ворчит она и зовет приглашающим жестом. – Гони сюда.

– Здрасте, Степанида Андреевна, – выдыхаю с облегчением, снимаю бомбер и сажусь на краешек стула.

Вытянув ноги, жду страшной кары.

– Ну?

– Что? – шепотом спрашиваю.

– И чего ты до нее докопалась?

– До Вероники Робертовны? – Потираю нос.

– До нее… До Каргапольской!.. Чем ты ее допекла, что она на тебя пожаловаться аж в Администрацию Президента дозвонилась? Спасибо, что не самому… – кивает наверх. – Рассказывай давай.

Мнусь.

– У Вероники Робертовны преддиабет… а она пятую конфету с чаем лопает, – встаю, потому что этот факт меня возмущает. – Что же я, молчать должна?.. Как можно к своему здоровью относиться настолько безалаберно? Ну скажите, я ведь права?