Лина Коваль – Чужие дети (страница 9)
– Тихомирова, – улыбаюсь.
– Катя Тихомирова, – будто бы пробует на вкус мужчина.
Я пытаюсь вглядеться в его лицо, но получается плохо: из-за стеснения и оттого, что темно.
– А вы? Вас как зовут?
– По сценарию должен быть Рудольфом или Гогой, – быстро раскусывает мой замысел.
Я смеюсь и собираю покрывало в рюкзак.
– Рудольф мне не нравится, а Гога, он же Гоша, он же Жора у меня уже есть.
– Ваш парень?
– Нет. Мой лучший друг.
– Ясно. Пойдемте, я провожу вас, Катя Тихомирова. Я так понимаю… наша, киношная?
– МХАТ, второй курс, – гордо заявляю.
– Недурно.
– А вы… хотя бы оператор? – снова вспоминаю кинокартину «Москва слезам не верит».
– Режиссер. – Он останавливается под фонарем и медленно осматривает мое лицо и трясущиеся от холода руки. – Давайте погрею. – Делает шаг вперед.
– Не стоит. – Отступаю.
Его светлые глаза становятся чуть ироничными. А еще я замечаю в них легкий интерес.
– Ну хорошо…
Мы снова идем по набережной. На этот раз молча. Фонарей становится все больше, поэтому я исподтишка разглядываю нового знакомого. Он, кажется, вообще не смотрит на меня.
Вспоминаю, что он даже не представился.
– Вы…
– Катя! – слышу сзади обеспокоенный голос Захарова. – Ты где потерялась? Мы тебя везде ищем.
– Я… попала в неловкую ситуацию, но мне помогли.
Нагнав нас, Игнат крепко меня обнимает. Прижимает к себе и гладит по голове. Слезы непроизвольно выскальзывают из глаз.
– Замерзла вся. Купалась?..
– Ага.
– Одна?
– Да. – Понимаю, что это была полнейшая глупость.
– Спасибо вам, что выручили мою девушку, – благодарит Игнат.
– Пожалуйста, – в голосе спасителя снова звучит ирония.
Я чувствую разочарование, которое усиливается, когда поднимаю лицо. Интереса, даже легкого, в его глазах больше нет.
– Всего доброго, ребят, – абсолютно безразлично прощается незнакомец и, развернувшись, быстрым шагом уходит.
Глава 9. Катерина
С появлением Александровых и Григоровичей в доме, как и всегда, становится слишком шумно, но… вот парадокс: только лишь сейчас семья кажется полной.
Миша и Настя Александровы – наши старшие сводные брат и сестра по матери. Они близнецы, поэтому в детстве всегда держались особняком, да и сейчас… не сказать, что мы сильно дружим. Вежливое, родственное общение и добрососедство – не более того. Хотя кровная связь у нас все-таки имеется: родной отец близнецов – троюродный брат нашего папы.
– Катя!.. Похорошела! – вежливо приобнимает за плечи Миша. – Как там в Риге? – с легкой иронией спрашивает.
Я оборачиваюсь и поднимаю голову, чтобы рассмотреть невозмутимое лицо брата.
Боже… Я совсем забыла.
Дабы не допустить, чтобы Варшавский узнал о нашем с Лией местонахождении, отец предложил пойти на небольшой обман.
Про Брест были в курсе лишь единицы: родители, Генри, Аня и Жора Сташевский.
– Спасибо, все хорошо, Миш, – растерянно опускаю глаза. – Вы как?.. Как Мальдивы?
– Боже, как может быть в раю?.. – В залитую вечерним солнечным светом столовую вплывает Евангелина. – Естественно, шикарно. Привет, моя дорогая… Как ты? – Сделав такое жалостливое лицо, будто я только что кого-то похоронила, она расцеловывает мои щеки.
– Все хорошо, спасибо. Ты отлично выглядишь, – оцениваю ровный светло-кофейный загар и точеную фигурку.
– Спасибо. – Евангелина чуть высокомерно морщится и ждет, пока муж поможет ей разместиться за столом.
Александровы – особенная, яркая пара. Высокий, стройный жгучий брюнет-кинопродюсер и миниатюрная блондинка с острым характерным лицом поженились около пяти-шести лет назад. Евангелина Реброва тогда была начинающей, никому не известной актрисой. В браке у них появилась дочь – Белла. Они с Лией одного возраста.
А вот у Насти и ее мужа – известного в кинематографических кругах оператора-постановщика Артема Григоровича – детей нет и по медицинским показаниям быть не может. Для моей сводной сестры это обстоятельство – огромная незаживающая рана.
– Катюша моя вернулась. – Она входит, придерживая большую мягкую игрушку розового цвета. Кажется, это заяц. – Как же я скучала!
– Настя!.. Очень рада тебя видеть.
Мы тепло обнимаемся.
– А где Лиечка?.. Я подарок для нее приготовила.
– У Инги Матвеевны на кухне. Они там ужинают.
– Тогда схожу поздороваюсь. Она, наверное, меня и не вспомнит.
– Зря ты так думаешь, – успокаиваю ее. – Лия очень хорошо о тебе отзывается.
Смуглое лицо с благодарностью оживает.
– Пойду, – Настя кивает.
– Заодно проследи, как там Белла, – вдогонку бросает Евангелина. – Ты ведь помнишь, что мы сегодня уезжаем?
– Да, конечно. Я с радостью останусь с Бельчонком.
– Господи, не надо так ее называть, – раздражается Александрова-Реброва. – Пошлость какая!..
Подняв голову от экрана телефона, Миша награждает жену предупреждающим взглядом.
– Ну прости, – Настя смягчает неловкость своей искренней улыбкой. – Все время забываю, что тебе не нравится.
– Вы куда-то собираетесь? – тоже стараюсь сменить вектор беседы.
Так уж вышло, что Евангелина всегда слишком много говорит о дочери. По ее мнению, Белла самая красивая и умная. К тому же страшно талантливый и развитый не по годам ребенок, которому другие дети этого возраста, конечно же, проигрывают.
– Да, нас Варшавские позвали на ужин… О-о-ой, – в притворном ужасе она прикрывает рот. – Прости, дорогая!.. – вздыхает.
Все-таки актриса из нее никакая: сразу понимаю, что ляпнула Евангелина это намеренно, но мое лицо, уверена, остается невозмутимым. Приходится применить все навыки, которые знаю.