Лина Коваль – Чужие дети (страница 7)
– Здравствуй, Катя, – говорит Адам, коротко кивая. – Рад, что ты согласилась встретиться.
– Привет-привет, – устраиваюсь в кресле напротив и поправляю платье. – Эта встреча нас ни к чему не обязывает.
– Ну конечно!..
То, как смотрит – прямо, уверенно и только в глаза, не отрываясь, – подтверждает мои догадки: все остальное бывший муж рассмотрел во время фотосета.
– Так, давайте сразу к сути. – Жора садится и по-деловому складывает руки на столе.
– А ты куда-то торопишься? – серьезным тоном интересуется Варшавский, не отводя от меня взгляда.
– Я… да нет… – Сташевский теряется.
Жора классный, добрый и… безобидный. Такой же, как и Генри. Холодный напор вызывает у них ступор, да и на провокации оба ведутся.
– Чтобы вырваться сюда, я отменил встречу со сценаристами и… еще несколько важных дел. – Варшавский наконец-то отпускает мои глаза из плена и теперь смотрит на агента. – Поэтому давай ты не будешь говорить о тайминге.
Я качаю головой и недовольно вздыхаю.
Снова чувствую этот аромат… Он повсюду.
Стандартные мускус, кофе или кедр Адаму точно не подходили, поэтому я остановилась на ветивере. Это экзотическое злаковое растение, эфирные масла из которого сначала звучат прохладно и свежо с легким деликатным привкусом горечи, а по мере раскрытия становятся смолистыми.
Сладковато-дымными.
Сложными…
Тогда мне показалось, что это ведь прямая характеристика Адама. В силу темперамента, классического воспитания и европейского театрального образования он всегда будто бы закрыт от общества, но, выходя в свет, предельно вежлив и обходителен.
А те, кому удалось ему понравиться, и вовсе знают моего бывшего мужа как хорошего, неравнодушного друга. Теплого в своем отношении к близким и чувственного – к творчеству.
Предательство больно ударило не только по моей женской части, но и по вере в людей. В Бресте я ни с кем не знакомилась, хотя попытки завязать роман у мужчин-коллег были.
– Расскажи о кастинге, – стараюсь перевести тему. – Главный герой утвержден?
– Да. Это номер один на сегодня.
– Неужели Захаров согласился? – включается Жора, тут же забыв о неловкости.
– Игнат? – удивляюсь.
Испытываю облегчение и волнение одновременно.
С Игнатом Захаровым мы вместе учились и даже начинали встречаться, но потом я познакомилась с Адамом. С учетом откровенных сцен в картине, работать с однокашником мне будет проще, но осознание, что человек напротив тоже это понимает и у него нет никаких мыслей по этому поводу, еще раз говорит: разлюбил…
Мы снова открыто смотрим друг на друга.
Как чужие.
– Распусти волосы, Катя, – просит Адам, потирая подбородок. – И сотри эту помаду. Образ совершенно не твой.
Я всего на секунду теряюсь, но решаю быть истинным профессионалом: стягиваю резинку с волос и касаюсь губ салфеткой, добытой из стоящей на столе коробки.
Режиссер удовлетворенно кивает.
– Твоя худоба не очень вяжется ни с природой твоего образа, ни с героиней. Придется поднабрать килограмм пять за месяц.
– Я еще не согласилась, – остужаю его пыл.
Игнорирует. Поигрывая желваками на скулах, продолжает пялиться на меня.
– Основную часть сцен будем снимать в Подмосковье. Для всей съемочной группы будет предоставлена гостиница. Лию возьмешь с собой. Няню я организую.
– Ты… сдурел? – резко наклоняюсь вперед. – Или оглох? Я еще не согласилась. И уж точно
Он хмурится.
– Катерина, – ошарашенно останавливает меня Жора, – давай полегче.
– Ты согласишься, – пожимает плечами Варшавский и поднимается, застегивая пуговицу на пиджаке. – Вопрос времени.
– И фильм пока под вопросом. Мой отец не дал согласия на экранизацию.
– Понимаю, вам кажется, что весь мир крутится вокруг вашего родового гнезда, но согласие у меня есть, – вежливо улыбается Адам. – Я получил его от правнука Анны.
– Миша?.. – округляю глаза.
– Он самый.
Как я сразу не догадалась?
Александров с отцом и так недолюбливают друг друга. Страшно представить, какой скандал разгорится в нашем доме после того, как все вскроется. Надо будет не забыть увести подальше Лию. Это не для детских ушей.
– В любом случае мне нужно подумать, – теряюсь.
Одновременно хочется плюнуть бывшему мужу в лицо и согласиться, потому что уж очень мечтаю сыграть бабушку Аню.
Лицо Варшавского смягчается
– Подумай, Катя, подумай, – мягко говорит. – И что бы ты там себе ни надумала: я тебе не враг. Когда соберешься, убери мой номер из черного списка и позвони.
Глава 8. Катерина
– Ты куда намылилась? – громким шепотом пытается кричать Генри с балкона.
Замечаю: что-то прячет в руке. Дымящееся.
Снова за свое, отец с него три шкуры спустит.
– Куда надо, – раздраженно закатываю глаза. – Тебя подслушивать поставили, а ты подсматриваешь, – киваю на одно из окон пятикомнатного люкса.
Там, среди яркого света и роскоши, итальянского шелка и прозрачного хрусталя проходит очередной светский прием, посвященный первому показу нового фильма отца на Сочинском кинофестивале.
– Вечер только для своих, Катюша, – сообщила мама. – Без официоза. – Но все равно надела дорогое платье и бриллианты, а папа заказал обслуживание в мишленовском ресторане.
Преодолев облагороженную территорию отеля, в котором наша семья привыкла останавливаться на время «Кинотавра», натягиваю кепку на глаза и направляюсь к морю.
Море…
Если бы меня спросили: где я хочу жить?
Только возле него. Оно наполняет, вдохновляет и питает природной буйной энергией, которая надолго остается со мной.
Если бы меня спросили: какое я люблю море?
Любое. Спокойное, волнующееся, с легкой рябью или гладкое, как зеркало, летнее, зимнее, холодное, как лед, или теплое, как парное молоко.
Все это просто обожаю.
Купание в море во время проведения фестиваля, когда в городе так много именитых, знакомых с нашей семьей людей, отец считает плебейством. Для отдыха нам обычно выделяется целый месяц, на который мы перемещаемся в Черногорию или на Крит.
А я хочу сейчас.
Сил нет как хочу.