Лина Коваль – Чужие дети (страница 16)
– О, привет. Поздравляю, сестра!.. – изумленно говорит и осматривает меня с ног до головы. – Ты какая-то возбужденная. Рада, что все получилось?
– Вы что… уже все в курсе?
– Жора рассказал Генри, Генри – мне. Я никому не растрепала, не переживай.
– Спасибо. Отца надо… как-то подготовить.
– Катя, – голос Ани вдруг становится серьезным. Она хватает меня за руку и крепко держит. – Я правильно понимаю, что… ты решила ему отомстить?
– Я… Почему?.. – вспыхиваю.
– Это ведь идеально. Варшавский все деньги в этот фильм вложил. Ты можешь угробить его кинокомпанию, отказавшись ближе к концу съемочного процесса. Он сгниет со своими долгами. С изменщиками только так и поступают, Пух. Ты ведь это и задумала? Скажи!..
– Не знаю… – высвобождаю ладонь и растерянно озираюсь. – Мне нужно найти Лию. Прости.
Глава 14. Адам
Режиссер – это человек, которому больше всех надо.
Пока Миша Александров общается по телефону деловым тоном, я недовольно на него посматриваю и мысленно в тысячный раз прогоняю сюжет таким, каким его вижу только я.
Самое сложное в работе, которую я безусловно люблю: вырвать эти яркие кадры из своей головы и аккуратно донести до каждого звена в съемочной группе, не упустив ни одной детали.
В этом плане помогает только опыт и время. Наконец-то рядом появляются люди, которые с полуслова способны понять, что я от них хочу.
– Адам Лазаревич…
– Просто Адам, Глафира, – раздражаюсь. Раз пять уже просил.
Худшее из бед – лишний официоз. Все и сразу становится картонным и безвкусным.
– Ну простите, – вздыхает она, переминаясь с ноги на ногу. – Свет уже устанавливают, массовка тоже готовится, а что будем делать с актрисой? Вы сказали, что вопрос закрыли, но никто не пришел.
Александров кладет телефон на стол, оборачивается, чтобы посмотреть на мою новую ассистентку, и… улыбается.
– Скоро будет актриса, – посматриваю на часы и пятерней приглаживаю волосы. – Дай мне полчаса. Мы с Мишей договорим.
– Хорошо, – Глафира недовольно щурится, но быстро уходит.
– Ты любишь постарше и покрупнее? – иронично замечает Александров.
– А что тебе не нравится? – не понимаю.
Открыв ноутбук, ищу папку со сметами.
– Это ведь твоя новая ассистентка?
– Допустим.
– У нас… в смысле в Москве, принято брать на работу девочек помоложе, чтоб была пошустрее да глаз радовала.
– Мои глаза не надо радовать. И для оперативности всегда есть такси. В людях я ценю другое.
– И что же? Даже интересно послушать человека с соседней планеты.
Я усмехаюсь.
Мы знакомы где-то полгода.
Я искал сопродюсера для одного короткометражного проекта, желательно молодого и амбициозного. По рекомендации нашел Александрова и Харламова. Мы встретились и как-то сразу безоговорочно во всем друг друга устроили, а та работа хорошенько выстрелила в серое московское небо. Да так, что обильные осадки в виде шквала заказов на рекламные ролики и съемки клипов для поп-исполнителей до сих пор кормят созданную нами кинокомпанию.
– Так что ты там в людях ценишь?
– Глафира теплая, – поднимаю взгляд от экрана ноутбука.
– Как любой живой человек? – иронизирует Миша.
– Не все люди теплые.
– Как правило, в морге…
– Какой ты балбэс!..
Покачав головой, смеюсь и пытаюсь держать себя в руках, чтобы говорить без европейского акцента.
Чужаков в Москве не любят, поэтому приходится многое контролировать.
Самоконтроль – отличная вещь, вот только теряется, когда эмоции слишком натуральные: радость, грусть, получение удовольствия или ярость. В такие моменты управлять своим телом или голосом гораздо сложнее. В работе это тоже всплывает.
– Не знаю, как объяснить, – откинувшись на спинку кресла, смотрю в потолок и активно жестикулирую. – Это просто надо… чувствовать. Есть люди теплые, есть холодные. С первой встречи уже все ясно.
– Никогда не замечал. Я что… тоже теплый?
– С другими стараюсь не контактировать. Смысла нет. Я пятнадцать ассистенток отсмотрел. Какой в них толк, если они как замороженные? Просто любоваться? – морщусь.
– Можно и трогать, – он усмехается.
– Мне нужна была ассистентка, а не любовница.
О том, что меня в первую очередь поразило в Глафире, умалчиваю. У нее удивительно большие, серые, все понимающие глаза. Возможно, такое ощущение возникает из-за толстых линз, не спорю, но на собеседовании я заметил еще одну деталь, которая меня добила: рваные кожаные туфли с закрашенными черным маркером носками.
– Так что с «Метрополитеном»?
– Не пустят они нас, – качает головой Александров.
– А с рестораном?
– Тоже мимо. Они работают круглосуточно, закрыть зал – дико дорого, мы не впишемся, Адам. Бюджет не резиновый. Как ты собрался снимать полный метр с такими запросами?..
– Мне нужен именно «Савой», – уверенно настаиваю. – Другой не подойдет. Там обстановка что надо, мы такую в студии будем создавать годами и все равно не получится – энергетика не та.
– Энергетика у него не та, – раздражается Миша.
– В «Савое» пахнет роскошью и деньгами, историей, в конце концов. Реквизит так не сыграет. Мне нужна художественная картинка.
– Весь мир начинает снимать документально, а этому «художественно» подавай.
– В том-то и дело. Реклама должна выделяться. Пусть все снимают так, как кхотят, – тоже злюсь.
Мы часто спорим. Преимущественно из-за денег. Мне, как постановщику, хочется сделать все на максимальном уровне, а Александров больше продюсер: он пытается считать наши деньги. Третий партнер – Яков Харламов – в последнее время в офисе почти не появляется, но всегда рад дивидендам, которые, по его мнению, безнадежно малы.
– Если делать, то делать хорошо, – чуть спокойнее договариваю. – Давай еще подумаем. Я съезжу вечером в «Годуновъ». Посмотрю, что там и как.
– В «Годуновъ»? – удивляется Миша. – С кем это ты собрался в самый дорогой ресторан Москвы?
– С кем надо!.. – отворачиваюсь к окну.
Про Катю я еще никому не говорил. Во-первых, трепаться не люблю, во-вторых… не знаю… Это что-то вроде ревности, граничащей с собственническими замашками.
Просто пока никому не хочу ее показывать.
Особенно этому жлобу – Александрову.
Миша из какой-то огромной и богатой творческой семьи, хотя сам себя к ней не причисляет: весь его капитал – результат доставшегося наследства от трагически погибшего отца. Отчим Александрова – ужасный самодур, режиссер, заведующий каким-то русским театром, мать тоже из нашей индустрии. Там еще бессчетное количество братьев и сестер, о которых мы никогда не разговаривали.