Лина Коваль – Чужие дети (страница 18)
– Несчастным случаем. – Катя облизывает пересохшие губы и делает вдох. – Они играли… кажется, «Три сестры». Мама разливала чай в чашки в одной из сцен, а дядя Арсений должен был его выпить. Правда, едва пригубив напиток, он навзничь упал и… в ту же минуту умер.
– Ого… отравили?
Катя пожимает плечами.
– Времена были тяжелые, Адам, в стране жуткий кризис. Надо сказать, что шумиха, поднятая в прессе, была неприлично раздута: миллионы версий каждый день выходили на первых страницах газет. Мама отравила мужа, или они сделали это вместе с отцом? Разное писали. Очень много грязи…
– А расследование?
– Оно было скомканным, говорю же: в стране кризис. Но никаких улик, доказывающих вину моих родителей, обнаружено не было.
– И они поженились?.. – вопросительно приподнимаю брови.
– Папа чувствовал себя виноватым за все, что случилось, поэтому… Да. Он пришел к дедушке и официально попросил руки мамы. Близнецы его не испугали… – затихает, словно раздумывая, говорить мне или нет.
– Что? Скажи…
– Правда, мне всегда казалось и все еще кажется, что отец их как-то… недолюбливает. Особенно Мишу.
– Здесь как раз не вижу ничего удивительного, Катя, – качаю головой. – Далеко не каждый мужчина может полюбить чужих детей. Я бы точно не смог.
– Ну вот… Я все тебе рассказала, – она с облегчением вздыхает, поправляет вьющиеся волосы и берет ложку с белоснежной салфетки. – Надеюсь, не сбежишь…
Соблазнительно улыбается.
– Ерунда какая. Не сбегу. Даже не надейся! – с твердой уверенностью произношу. – Поешь уже.
– Спасибо.
Я смотрю, как она аккуратно ест суп, смущенно вытирая рот салфеткой, и почему-то именно в этот момент в этом самом пафосном месте Москвы навсегда для себя решаю: она будет моей.
Моей возлюбленной. Моей супругой. И матерью моих детей.
Глава 16. Катерина
Следующие полтора месяца я с хладнокровным упорством препарирую оставшиеся чувства и, кажется, наконец начинаю дышать свободнее всякий раз, когда Адам Варшавский оказывается рядом.
Будто старше становлюсь.
Сильнее и крепче.
Определенную роль в моем становлении как независимой от эмоций личности играют близкие. Отец, узнав о подписанном контракте с «ФильмМедиа», в упор меня не замечает, а мама во время ежедневных трапез недовольно поджимает губы и демонстративно от меня отворачивается.
Остальные восприняли новость сдержанно: Аня с Генри искренне обрадовались моему будущему успеху (я очень на него надеюсь), Миша, Евангелина и Артем сухо, но вежливо поздравили, а Настя, оказавшись со мной наедине, высказала опасения по поводу работы с Адамом и теперь трогательно волнуется за нас с Лией.
К тому же старшая сестра с радостью согласилась остаться с моей дочкой на время съемок. Так я избавилась от еще одной головной боли: не нужно искать постоянную гувернантку и нет необходимости таскать ребенка по гостиницам, где фоном будет мелькать ее предатель-отец. Да и Инга Матвеевна всегда будет рядом. Так лучше.
Я как тревожная и любящая мать все время сомневаюсь. Смогу ли я долго быть без Лии с учетом нашей крепкой привязанности? Как все это будет? Справится ли она с разлукой?..
Вопросов много, но, чтобы узнать ответы, придется попробовать.
А потом начинается такая плотная предсъемочная работа, что обращать внимание на манипуляции отца, недовольство мамы или собственные сомнения и страхи просто не хватает сил.
Этот этап своей новой профессиональной жизни я бы разделила на три равнозначных блока.
Во-первых, мы с актерами и представителями всех департаментов съемочной группы три раза в неделю встречаемся на читках сценария, где подробно разбираем ключевые сцены будущего фильма по вопросам и задачам. Несмотря на то что из-за сжатых сроков читки проходят в ускоренном режиме и без главного героя (Игнат пока занят на другом проекте), работа движется слаженно. В основном разбираем диалоги, а сценаристы делают пометки, где и как их можно усилить или внести изменения.
Адам на этих встречах практически не появляется, поэтому я веду себя естественно и быстро обрастаю полезными и приятными знакомствами.
Во-вторых, очень много времени провожу в ателье, в котором отшивают костюмы под наш большой проект. Сначала с меня снимают мерки, затем начинается бесконечная подгонка с художниками и мастерами. Это томительно долго, а временами, когда острые иголки больно впиваются в кожу, ужасно неприятно, но всегда безумно красиво. Просто волшебно!.. Все-таки наряды начала прошлого века – платья с жесткими корсетами, украшенные ручной вышивкой и стразами, полудлинные жакеты из сукна, роскошные меховые манто, в которых моя фигура кажется еще более хрупкой, и невероятные шляпки с легкой вуалью – моя нескончаемая любовь.
Для визуального увеличения бедер в каждый наряд вшивают поролоновые накладки. Поправляться ради проекта я категорически отказалась, да и вряд ли получилось бы, потому что – и в-третьих – львиная доля моих рабочих будней проходит на специальных занятиях. Их довольно много: в первую очередь балет, затем бальные танцы, этикет, верховая езда и даже фехтование.
Вечерами я с трудом успеваю на общий семейный ужин, посвящаю свободное время любимой дочери, а потом в холодной широкой постели забываюсь крепким сном.
В одиночестве.
Но совершенно ни о чем плохом не думаю.
Первый съемочный день получается слишком нервным.
Все начинается с того, что мой личный трейлер еще не подготовили, поэтому приходится делить пространство с Евангелиной. И пока работают гримеры, решаю наконец-то поговорить с ней о том, что давным-давно меня беспокоит.
– Ева…
– Чего?
– Не хотела поднимать эту тему, но… очень тебя прошу: поговори с Бэллой.
– С Бэллой?.. О чем? – не понимает.
– Дело в том, что она практически каждый день обзывает Лию.
– Хм… Моя дочь? Очень на нее непохоже…
– Я тоже удивлена, – негодующе признаюсь. – И, заметь, я ничего до этого не говорила, хотя мне показалось странным, откуда четырехлетний ребенок знает некоторые слова, с помощью которых обращается к моей дочери. Не находишь?
– На что это ты намекаешь?
– Я ни на что не намекаю, Ева, – вымученно вздыхаю и смотрюсь в зеркало.
– Хорошо, но уверена, что это какое-то недоразумение. Бэлла очень тактичная и благоразумная, это всегда отмечают няни и воспитательницы.
– Возможно… Просто не с Лией…
– Ну… знаешь, это дети. Может, Лия что-то выдумывает, чтобы получить больше твоего внимания? В неполных семьях такое бывает.
Господи, какая она…
– Ева, – киваю гримерше Оксане, с которой нам предстоит отработать эти сорок смен, и резко поднимаюсь, – прекрати. Мне надо было обратиться к Мише, он бы не стал паясничать и давить на больное.
– Не надо, Катя, – она смягчается, но выглядит это слишком неестественно. – Прости. Ладно, я поговорю с Бэллой.
– Будь так добра, – бросаю через плечо и выхожу из трейлера.
В специально выстроенном городе слишком много людей, но мой взгляд привлекает Адам. Он общается с Артемом и часто кивает, в чем-то с ним соглашаясь. Я оглядываю синие классические джинсы, черную водолазку и жилет, такой же, как у восьмидесяти процентов съемочной группы.
Заметив меня, Варшавский отмечает мой изящный наряд долгим взглядом и удовлетворенно качает головой. Я отворачиваюсь и иду искать Глафиру.
Просто, чтобы отвлечься.
После первого дубля о штатив камеры традиционно разбивают тарелку, на которой изящным шрифтом красуется название «Любовь в пуантах» и указаны имена главных участников проекта. По примете, если тарелка разбивается вдребезги, как произошло и у нас, – фильм ждет небывалый успех, а если остается целой – кинокартине пророчат провал.
Дальше мы на изнурительной жаре снимаем осенние пейзажные и общие панорамные дубли – у оборудования для них самая дорогая арендная цена.
Актеры по очереди проходят вдоль ровной, низенькой аллеи, а съемку осуществляет специальный дрон, которым управляет Артем и еще несколько человек рядом с Адамом.
– Снято?..
– Повторим еще раз, – слышу уверенный голос ассистентки из рации. – Все на исходную.
Чувствую, как коллеги, появляющиеся из-за кустарников, недовольно посматривают друг на друга, а затем замыкают многозначительные взгляды на мне как единственном источнике зла.
Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Варшавского, расположившегося в самом начале сада, и искренне негодую. Всех остальных актеров отсняли с первых дублей, а я здесь второй час борюсь с настроением и скверным характером нашего именитого режиссера.
– Можно мне? – спрашиваю и сразу же забираю рацию, не дожидаясь ответа. – Адам, – зову, нажимая на кнопку. – Можно тебя на пару слов.