Лина Коваль – Чужие дети (страница 19)
– Да, – отвечает он и поднимается из режиссерского кресла. – Что случилось?
Помимо нескольких лет, на протяжении которых я искренне ненавидела Варшавского, между нами сейчас сто – сто пятьдесят метров. Казалось бы, это абсолютно безопасно, учитывая и расстояние, и прошедшее со времени нашего развода время, но я снова вязну в болоте.
– Ты можешь… можешь, нормально объяснить, что от меня требуется? – прошу в рацию.
– Эм-м. Я, по-моему, только это и делаю.
Беру на себя смелость и возражаю:
– Я видела, как ты работал с другими и раздавал ценные указания. Почти приказы. Со мной ты так не работаешь.
– Впервые слышу, что меня обвиняют в предвзятости, – он стоит на своем.
– Да пошел ты!.. – смачно выплевываю, намеренно забыв нажать на кнопку.
– Ты у меня на мониторе крупным планом, Катя… – предупреждает Адам.
Замечаю дрон, летающий по кругу.
Черт.
– Эм… Прости… Я просто очень нервничаю, поэтому не могу сосредоточиться, – тут же смущаюсь, а голос Адама становится почти дружеским и успокаивающим:
– Не нервничай, Катерина. Время у нас есть. Просто… пока привыкай. И будь собой! Ты очень красивая сейчас, у тебя все получится!..
Глава 17. Катерина
На удивление после приободряющих слов бывшего мужа съемка проходит блестяще. Я наконец-то обретаю актерскую уверенность, он – превращается в человека, который четко излагает, что ему надо.
В выигрыше оказываются все присутствующие.
Когда Адам говорит: «Снято!», Глаша радостно показывает большой палец, с высоты птичьего полета улыбаются даже дроны с камерами, а я, ослабив тесный корсет, удовлетворенно выдыхаю и направляюсь в трейлер, на ступенях которого неожиданно встречаю своего бывшего однокурсника.
Игнат скучающе оглядывается по сторонам, но, как только видит меня, поднимается и идет навстречу. Замечаю, что он, хоть и возмужал: плечи стали шире, а черты лица заостреннее – все равно особо не изменился.
– Привет, Шувалова-Бельская, – здоровается со мной в небрежной манере. – Сколько лет, сколько зим. Отлично выглядишь. С первым днем, что ли!..
Он уверенно тянется, чтобы поцеловать меня в щеку, но я в последний момент отвожу голову, и выходит что-то вроде приветственных объятий. Неуклюжих и неловких.
– Здравствуй, Игнат, – дежурно улыбаюсь. – Действительно, очень давно не виделись.
– Я всегда в Москве. Сама знаешь. В отпуск слетать некогда.
Последние два курса я заканчивала школу-студию МХАТ… очно-заочно. Можно сказать, даже в индивидуальном графике, согласованном лично ректором, а вот Захарова выгнали из вуза еще на втором курсе. Он не сошелся во мнениях с нашим строгим мастером. Так часто бывает, трагедии никакой. Однако отсутствие какого-либо актерского образования не помешало отчисленному стать самым успешным актером по итогам прошлого года, а интернет-сообщество до сих пор соревнуется в остроумии, придумывая все новые шутки: слишком уж много Игната на экранах. Продюсеров можно понять: они снимают тех, на кого идут в кинотеатры. Новые лица никому не интересны.
– На читках присутствовать не мог, – зачем-то говорит Игнат, – был занят на другом проекте.
– У Погосяна снимался. Я видела трейлер. Очередной успех, я тебя поздравляю.
– Спасибо, – отвечает он скучающим тоном и берет меня за локоть. – Поехали пообедаем, хочу с тобой поболтать. О роли и вообще.
Я аккуратно высвобождаю руку и заглядываю Игнату в лицо.
После моего неожиданного побега с кинофестиваля и с началом нарастающего сумасшедшего романа с Варшавским, Игнат перестал даже смотреть в мою сторону, а на курсе распространились слухи о моей легкодоступности. Полагаю, с его легкой руки.
Было ли мне обидно?
Ни капли. Я так была увлечена Адамом, что совершенно ничего не замечала.
Но прошло шесть лет. Мы стали старше, участвуем в одном проекте и оба неглупые люди. Постельные сцены предполагают некоторую близость. Было бы неплохо наладить контакт.
– Следующая сцена у меня вечером, поэтому можно и пообедать, – легкомысленно отвечаю. – Только переоденусь, иначе художник по костюмам убьет.
– Искренне жаль, – улыбается Игнат.
Непонимающе хмурюсь.
– Просто ослабленный корсет тебе очень идет, Катя, – он весело кивает на мою грудь.
Я, опустив взгляд, изумленно вскрикиваю и тут же прикрываюсь.
– Боже… Почему ты ничего не сказал?
– Сказал же.
– Захаров! – закатываю глаза и хлопаю дверью трейлера.
С помощью ассистентки избавляюсь от костюмного платья и надеваю бежевые, танцевальные легинсы и выданную продюсерским центром свободную хлопчатобумажную футболку с рабочим названием нашего фильма. Грим с прической приходится оставить, поэтому хватаю сумочку, проверяю, есть ли пропущенные в телефоне, и возвращаюсь к Игнату.
– Пошли, я видел кафе неподалеку, заодно поболтаем, – говорит он абсолютно серьезным тоном и размахивает ключами со значком «Ягуара».
Я с облегчением выдыхаю, потому что мой партнер не продолжает шутить на тему конфуза с платьем, и, вежливо отказавшись от вытянутой руки, иду на стоянку развлекательного комплекса.
Адам не обманул: для всей съемочной группы действительно арендована гостиница. Даже две. Еще вернее – два корпуса. Кто-то шутливо обозначил их как «М» и «Ж», потому что расселили нас по половому признаку. Варшавский всегда был в этом плане занудой и не терпел, когда на площадке случались служебные романы, считая, что это мешает рабочему процессу.
– Красивая машина, – проведя ладонью по обитой кожей передней панели, вежливо делаю комплимент.
– Да можно было взять и покруче. Ждать долго не захотел. Люблю все и сразу, – отвечает Игнат.
Я смеюсь и расслабленно откидываюсь на спинку кресла. Захаров всегда был хвастунишкой, но, как показала жизнь, это качество ему только в плюс – известным он все-таки стал. Без скандалов и громких романов. Частично из-за внешности, частично из-за таланта и, конечно, везения. Но главное ведь – результат?..
Мы доезжаем до ресторана грузинской кухни на трассе и, сделав заказ, смотрим друг на друга.
– Если честно, я удивлен, что ты согласилась у него сниматься.
– У Адама?
– У него, – пренебрежительно морщится.
Я никак не реагирую.
– Почему? – ровно спрашиваю.
– Давай не будем делать вид, что мы живем в вакууме, Катя. Все знают, как он с тобой поступил, а ты – все еще не даешь ему видеться с дочерью.
– Давай не будем, – соглашаюсь. – Тогда тебе придется называть Адама по имени. Все-таки нам всем предстоит работать, хочется делать это честно и с должным уважением друг к другу. А… наши отношения с Варшавским остались в прошлом. Все, что касается Лии… В общем, мы сами в этом разберемся. На площадке мы находимся исключительно как актриса и талантливый режиссер, – цитирую заученный текст для прессы.
– Он не хотел меня брать. Видите ли, ростом не вышел, – раздраженно делится Игнат. – Мне уже потом, после подписания контракта, рассказали. Харламов настоял.
– Об этом я не знала.
– Вся Москва мечтает со мной работать, а этот морду воротит.
Я качаю головой. У любого кино своя подноготная. Творческие люди часто самолюбивы, вспыльчивы и не воспринимают критики, а еще не видят в титрах никого, кроме своего громкого имени. Избегать сплетен и не участвовать в заговорах – мое внутреннее правило, обусловленное принадлежностью к известной династии. Будет обидно, если фамилии моих великих предков прополощут в прессе из-за того, что у меня дурной характер и я не умею держать язык за зубами.
– И ведь сам он кто? Ну серьезно, Кать, обычный чувак с судимостью. Убийца!
– Игнат! – вскрикиваю возмущенно. – Ты в своем уме? Что ты такое говоришь?..
– Правду. Он убил человека, его за это осудили и дали условный срок. Разве не так?
Я жутко нервничаю, поэтому начинаю оправдываться.
– Во-первых, независимая экспертиза признала Адама невиновным. Аварийную ситуацию создал третий участник, который скрылся с места ДТП. Во-вторых, мне обидно это слышать, потому что Адам спасал меня: не вырули он на встречку, удар пришелся бы на правую сторону.
– Просто святой человек!
– Подумай сам, если бы Адам был виноват, ему бы дали реальный срок, – нервно киваю официантке, расставляющей дымящиеся блюда на столе, и хватаю ложку для первого.