Лина Колтыга – Озарение (страница 8)

С детства я была слишком деятельной, словно боялась чего‑то не успеть. Горела изнутри, и это тепло невольно притягивало окружающих. Впервые за долгие годы у меня появилось время остановиться, заглянуть вглубь себя и обернуться на пройденный путь.

Мама часто повторяла: «Повзрослеешь – поймёшь». Раньше я не могла уловить смысл этих слов. Как осознать, что ты повзрослел? По каким критериям определить? Теперь же ответ стал очевиден.

Взросление – это не возраст и не количество прожитых лет. Это момент озарения, когда осознаёшь, что только ты несёшь полную ответственность за всё, происходящее в твоей жизни. Понимаешь, что поступки и принятые решения влияют не только на тебя, но и на судьбы тех, кто рядом.

Пережитое изменило меня навсегда. Оно научило смотреть на шаг вперёд, взвешивать каждое решение, просчитывать вероятные последствия, осознавать цену своих действий. Теперь я знала: жизнь – не гонка, а путь, где каждый выбор оставляет след.

Возвращаться ни в университет, ни в общежитие не хотелось. Я не представляла, что делать дальше, но перспектива провести несколько лет рядом с той злополучной стройкой вызывала глухую тоску. Поэтому известие о выписке я встретила без энтузиазма.

Выйдя из здания больницы, я нерешительно остановилась на крыльце. Настроение было подавленным, и погода словно нарочно подливала масла в огонь. Хмурое небо тяжело нависло над городом, грозя в любой момент разразиться дождём. На улице царили серость, промозглая сырость и какое‑то всепроникающее неуютное ощущение.

Я обречённо подумала, что выбора нет, придётся ехать в общагу. И тут вдруг мимо проходивший парень резко остановился рядом со мной.

– Вера, привет! Вот это встреча! – воскликнул он с искренним восторгом.

Молодой человек примерно моего возраста, среднего роста, чуть ниже меня. Русые волосы, серые глаза – типичная славянская внешность.

– Здравствуй, – сдержанно ответила я.

Он заметил мой недоумённый взгляд и поспешил объясниться:

– Ты что, не помнишь меня? Я Андрей Симонов, из «Радуги».

«Радуга» – загородный пионерский лагерь, где после десятого класса я работала вожатой. Но ни внешность, ни имя парня ни о чём мне не говорили. Я его не узнавала.

Андрей был так искренне рад встрече, что мне стало неловко признаваться: я совершенно не помнила, при каких обстоятельствах мы пересекались. Поэтому я поспешила поддержать разговор.

– Ты тоже был вожатым?

– Ну да, – рассмеялся он. – Пойдём, здесь недалеко кафешка. Выпьем кофе и пообщаемся.

Не успела я ничего ответить, как Андрей взял меня за руку и увлёк за собой.

В кафе было светло, тепло и уютно. Мы заказали кофе и устроились за столиком.

– Ты совсем не изменилась, разве что похудела немного, – заметил Андрей.

– Полагаю, это комплимент? – улыбнулась я.

Он снова рассмеялся и решил сменить тему:

– А что ты делала в больнице?

– Болела, – ответила я, рассеянно размешивая кофе ложечкой.

– А я свою девушку навещал. Её скоро уже выписывают, – сказал он, и в его голосе прозвучала явная радость.

Я никак не могла взять в толк, что делаю в компании этого парня. Слова не шли с языка, я не знала, как себя вести. А он болтал так непринуждённо, будто мы были знакомы сто лет. Эта разница в восприятии создавала неловкую пропасть между нами.

– Это хорошо, – выдавила я, просто чтобы заполнить паузу.

– Расскажи о себе. Где учишься, чем занимаешься? – с искренним интересом спросил Андрей.

Мне совсем не хотелось поддерживать разговор, но и резко обрывать его было неловко. Я поднялась из‑за столика:

– Давай как‑нибудь в другой раз, ладно? Мне уже пора.

Андрей тут же встал следом:

– Может, запишешь мой номер?

Пока я доставала смартфон, чтобы сохранить контакт незнакомого человека, звонить которому я точно не собиралась, он добавил:

– Слушай, может, у тебя есть знакомые, кто квартиру ищет? Я к девушке переезжаю, а сдавать через агентства не хочется.

Невольно задержалась и опустилась обратно на стул:

– А сколько в месяц?

– Да чисто символическая плата. Квартира убитая, от бабушки осталась, я толком ещё ничего не успел переделать, но всё необходимое есть.

Даже не сомневалась, решение было молниеносным:

– А можно мне там пожить?

– Да без проблем! Только, Вер, извини, предоплата за полгода.

– Меня это вполне устраивает. Когда можно посмотреть?

– Да хоть сейчас! У меня как раз окно в расписании. Поехали?

Я молча кивнула. Мы тут же поднялись и отправились смотреть моё новое жильё.

Нужный дом стоял на окраине города в тихом районе, где осень раскрасила всё в приглушённые тона. Деревья вдоль тротуаров уже сбросили большую часть листвы, и под ногами шуршали мокрые жёлто‑коричневые ковры.

Несмотря на увядание, место выглядело уютным. В шаговой доступности было всё, что нужно для жизни: супермаркеты, аптека, пекарня, почта и остановка общественного транспорта.

Квартирка оказалась крошечной. Чуть затхлый воздух хранил запах старой древесины и слабого аромата сушёной лаванды, будто кто‑то пытался перебить неизбежный дух времени.

Первое, что бросилось в глаза при входе, – массивная металлическая дверь. Блестящая, с надёжными замками и уплотнителями, она выглядела почти сюрреалистично на фоне обшарпанного интерьера.

– Прежняя дверь уже рассыпалась, – пояснил Андрей, заметив моё удивление. – Пришлось экстренно менять. Зато теперь зимой будет тепло, полная герметичность.

Сначала я оказалась в тесной прихожей, где едва умещались две пары обуви. Отсюда вела дверь в миниатюрную кухоньку с низким потолком. Стены здесь украшали светлые обои с голубыми васильками, но в углах проступила лёгкая плесень, а узор местами выцвел.

В кухне умещались навесной шкафчик для посуды с потрескавшимся лаком, компактная газовая плита с двумя конфорками, узкая раковина у окна и деревянный стол с облупившимися углами. Вдоль стены примостился детский диванчик, который, видимо, использовали вместо стульев.

Рядом находился совмещённый санузел с узкой ванной и раковиной, над которой висело крошечное зеркало, покрытое каплями конденсата.

Главная комната производила смешанное впечатление. Бежевые обои местами отошли от стен, обнажив слои прошлых ремонтов. Но даже в этом хаосе чувствовалась попытка сохранить уют.

У левой стены стоял платяной шкаф и высокое зеркало в резной раме, местами покрытое паутиной трещин.

Напротив примостился обшарпанный диван с торчащими пружинами, накрытый пёстрым пледом, словно это могло скрыть его возраст.

В углу, у окна, я заметила старое кресло с порванной обивкой. Рядом на шаткой табуретке стоял древний телевизор с выпуклым экраном.

На подоконнике скучали пластиковые горшки с засохшими фиалками, а за стеклом медленно сгущались осенние сумерки. В комнате становилось всё темнее, лишь отблески уличных фонарей изредка пробивались сквозь голые ветви деревьев.

– Ну как? – спросил Андрей оглядываясь. – Подходит?

За его словами послышался отдалённый шум дождя, начавшего барабанить по стеклу. Осень настойчиво напоминала о себе.

– Вполне, – ответила я, продолжая осматриваться.

Мы быстро оговорили срок аренды, правила пользования коммунальными услугами, порядок оплаты и обменялись номерами телефонов. Я отсчитала нужную сумму, Андрей наскоро черкнул расписку о получении денег, аккуратно сложил и передал мне её вместе с ключами.

– Если что – звони, – сказал он на прощание.

– Хорошо, – кивнула я, закрывая за ним дверь.

На несколько секунд замерла в тишине, затем вновь обошла свои владения. Впервые за последние три недели на губах сама собой появилась улыбка.

Я решила остаться в квартире на ночь, а утром отправиться в университет, чтобы разобраться с отчислением, а после забежать в общежитие за вещами.

Почувствовав голод, сбегала в ближайший магазин и купила самое необходимое: чай, кофе, сахар, молоко, немного колбасы и хлеб. Вернувшись, первым делом поставила греться воду, а потом достала телефон и набрала знакомый номер.

– Привет, мам!