Лина Колтыга – Озарение (страница 7)

– Ты была не против, – просто ответил он.

Я задохнулась от этих слов. Потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.

– Я видела перед собой другого… А потом вообще ничего не помню.

Даниил безрадостно ухмыльнулся и покачал головой.

– Это самое последнее, что хотел бы услышать мужчина после ночи с женщиной.

Стоять было невыносимо тяжело. Я прислонилась к стене.

– Я доверяла тебе. Думала, мы друзья.

Даниил словно взбесился, подскочил и навис надо мной:

– Какая дружба может быть между молодым мужчиной и красивой девушкой? Вера, ты же не ребёнок!

– Я никогда не давала повода думать, что мы… – начала я, но он перебил:

– А твои улыбки, воздушные поцелуи? Ты принимала приглашения провести время вместе. Это разве не повод?

Я вжалась в стену:

– Это просто проявление дружеского отношения, я думала, мы здесь все как семья.

Он стукнул кулаком по стене, резко развернулся ко мне спиной:

– Большей глупости я никогда не слышал.

Я не верила своим ушам.

– То есть ты сейчас ведёшь к тому, что я сама виновата?

Бармен резко обернулся, посмотрел прямо в глаза:

– Я сейчас веду к тому, что люблю тебя.

Не ожидая такого, я лишь горько усмехнулась:

– Видимо, я вкладываю в понятие «любовь» совсем другой смысл.

– Что ты имеешь в виду? – сощурил глаза Даниил.

– В моём понимании воспользоваться уязвимым состоянием человека – это не любовь, – холодно пояснила я.

Он швырнул букет на пол, снова навис надо мной, уперев руки в стену:

– Ты знала его всего один день, а оплакиваешь так, будто вы двадцать лет счастливо прожили в браке!

– Это жестоко, – прошептала я, оттолкнула Даниила и, не оглядываясь, пошла к выходу.

Утреннее солнце заливало тротуары и фасады домов золотистым светом. Где‑то гудели машины, мимо спешили люди. Жизнь шла своим чередом.

Я плелась сквозь это буйство красок и звуков, еле переставляя ноги. Каждый шаг требовал невероятного усилия. Внутри не было ни эмоций, ни мыслей – одна сплошная пустота.

Путь до общежития растянулся, казалось, на целую вечность. Когда я наконец добралась до своей комнаты, сил почти не осталось. Едва за мной закрылась дверь, я безвольно опустилась на пол и свернулась калачиком, подтянув колени к груди.

Мне было жаль Диму, жаль себя, жаль утраченной способности доверять людям. Тихо заплакала и вдруг ощутила лёгкое прикосновение. Кто‑то гладил меня по волосам.

Распахнув глаза, я тут же их закрыла, легонько потрясла головой и вновь приоткрыла веки. Рядом на полу сидел Дима.

Приподнялась и уставилась на него, не в силах вымолвить ни слова, а он взял меня за руку и мягко потянул к кровати.

Могу поклясться, что чувствовала всё до мельчайших деталей: прохладные губы на своём пылающем лбу, фактуру крупной вязки его свитера, когда водила пальцами по груди, тепло ладони, сжимающей мою руку.

Сознание словно отстранилось, оставив меня наедине с ощущением близости. Я замерла, боясь разрушить хрупкий миг. В этом мгновении не существовало ничего, кроме Димы и обманчивой, но такой желанной реальности.

Вскоре я уснула беспокойным сном. Сквозь дремоту, словно через толщу воды, до меня донёсся встревоженный голос:

– Верка, ты вся горишь!

С трудом разлепила веки и увидела взволнованное лицо Маши. Но сознание тут же ускользнуло, погрузив меня в спасительную тьму.

Спустя какое‑то время я снова очнулась, но открыть глаза не смогла. Вокруг звучали обрывки фраз, доносившиеся словно сквозь вату:

– Она уже сутки не встаёт…

– Температура сорок…

– У неё бред…

Окончательно очнулась я уже в больнице. Попыталась приподняться, но ни рук, ни ног не чувствовала, тело будто налилось свинцом. Соседки по палате рассказали о том, что вчера меня доставили на скорой с двусторонней пневмонией.

В тот момент я осознала: Дима, в объятиях которого я уснула, – лишь плод горячечного бреда. Сердце мгновенно сжалось от горького разочарования.

Время в стационаре тянулось бесконечно долго. Дни сливались в монотонную череду процедур и визитов врачей.

Меня навещали одногруппники и коллеги, но Даниила среди них не было, и это, безусловно, радовало.

Однажды в дверях палаты появился Иван Иванович. В накинутом на плечи халате, с озабоченным выражением лица, он подошёл к кровати, поставил на тумбочку пакет с фруктами и соком, присел на стул и достал из портфеля моё заявление на увольнение.

– Хотел с тобой поговорить, – начал он, внимательно глядя на меня. – Что случилось? Почему такое решение?

Я опустила глаза. Мужчина, видимо, истолковал это по‑своему:

– Если дело в зарплате или графике, давай обсудим. Всё можно решить.

– Нет‑нет! – я порывисто схватила его за руку. – Вы замечательный руководитель, а работа – просто мечта.

– Тогда в чём дело?

Я промолчала. Он терпеливо ждал, не сводя с меня взгляда.

– Значит, не скажешь?

– Не скажу.

– И не передумаешь? – уточнил Иван Иванович.

– Нет, – я уверенно покачала головой.

Он вздохнул, достал из портфеля конверт и протянул мне:

– Возьми.

Я машинально взяла его и вскрыла. Внутри лежала сумма, равная, навскидку, годовой зарплате.

– Это что? – подняла я взгляд на начальника.

– Твоё выходное пособие. Спасибо тебе, девочка, за всё, что ты сделала. – Он поднялся, направился к двери, но на пороге обернулся: – Если передумаешь – возвращайся. Для тебя место всегда найдётся.

– Я не передумаю.

– Хорошо. – Он кивнул. – Но если понадобится помощь, звони в любое время.

– Спасибо… – мой голос дрогнул.

Я вдруг осознала: это точка невозврата, за которой остаётся мир, где всё было знакомо и понятно. Впереди – лишь туманная даль, где придётся искать новые смыслы и заново выстраивать жизнь.