Лина Кэрл – Тайга. Дорога домой (страница 5)

— Как... — начал он. — Как это возможно? Она... я... мы...

— Возможно, — перебила боярыня. — Ибо вы не просто человек и зверь. Вы точка пересечения. Место, где заклятия Земли встречаются с древней силой Хаоса. Дитя ваше будет мостом. Или ключом.

Морозова наклонилась вперед, и в ее взгляде вспыхнул пророческий огонь.

— Сила рода моего, чадо, не в имениях и не в злате. Она в крови дремлет. Память Земли, знание о вратах между мирами, что старше и Москвы, и царя, и самой этой веры, за которую меня сгноить хотят. Врата эти ведут не только в иные времена, откуда вы пришли, но и в миры, откуда являются твари, тебе, волкодлак, ведомые. Род мой хранил карту этих вех. И знал заклятья, чтобы их затворять.

Боярыня тяжело вздохнула.

— Завтра меня упекут в яму, и знание умрет со мной. Но кровь... проснется в твоем чаде. Пробудит и в тебе, дщерь, то, что спит. Внемли же. Враг тот, что в образе волчицы преследовал вас... не случайно привел сюда, в это время, — она смотрела в мои глаза очень пристально, и голова закружилась еще сильнее. — Он ищет не просто мести и смерти твоей — ему нужно ваше «Малое солнце». Ибо кровь моего рода, смешанная с кровью оборотня, чадо, рожденное в любви, — это и есть единственный ключ, способный распахнуть врата междумирья. Вы должны сделать две вещи: защитить ваше дитя и найти гору, что в холодных краях.

Феодосия поднялась с достоинством и осторожностью. Приблизилась, и ее худые ладони обняли меня. От этого прикосновения, одновременно жесткого и невероятно нежного, по телу разлилось странное спокойствие.

— Кровинушка моя, времени у нас мало… — прошептала она. — Да будут твои пути светлы. Спаси землю, что мне видеть не доведется.

Феодосия отступила и сунула мне небольшой, потрескавшийся от времени деревянный гребень и туго свернутый кожаный свиток.

— Это отмычка. Когда найдете гору Спящего быка, перед ее ликом расчеши власы этим гребнем. Он откроет дорогу домой — к вашему времени. Он согреет тебя в холодные дни, только не снимай.

Осторожным, но уверенным движением боярыня взяла гребень и, не спрашивая разрешения, плавно вставила его в мои волосы. Ее тонкие холодные пальцы на миг коснулись кожи, и почти сразу же по лицу, шее и плечам поплыла мягкая, едва уловимая волна тепла. Не жара, а именно глубокого, успокаивающего тепла, будто я прижалась щекой к маминой ладони.

Внизу, со двора, донеслись приглушенные голоса и тяжелый стук сапог по ступеням: стрельцы поднимались по лестнице. Времени не осталось.

— У меня всего два вопроса, — вмешался Марк. — Беременность опасна для Миланы? И где найти ту гору?

— Ты получеловек, она тоже. Всё зависит от вас. — Боярыня пристально посмотрела на Марка. — Свиток укажет тропу. Ступайте же. Да хранит вас Господь и духи предков.

Спиридон торопливо кивнул. Мы повернулись, чтобы уйти.

— Дитя! — снова окликнула боярыня. Ее горящий взгляд был полон невыразимой тоски и надежды. — И... помяни меня, когда будешь там, где я никогда не бывала.

[1] Внити (церк.-слав.) — войти.

Глава 6

Мы вышли за ворота. Влажный воздух остудил легкие прохладой, но жар паники внутри не ослабевал. Ощущение чуда, встречи с родственной душой, путешествие во времени — всё это меркло перед новостью, которая ошеломила и перевернула мой мир с ног на голову.

Беременность.

Я была не готова. Наша с Марком жизнь — это борьба, вспышки страсти в промежутках между опасностями. Какой уж тут ребенок. Я даже не могла представить себя матерью. А уж матерью его ребенка…

Я украдкой посмотрела на Марка. Он шел, глядя под ноги. На лице непроницаемая маска, но я почти физически слышала, как в его голове крутятся когда-то сказанные им же фразы: «Дети? Эти крикливые комки эгоизма? Нет уж, спасибо». Мой вожак всегда говорил, что терпеть не может детей, а теперь он связан с этим «комком эгоизма» навсегда. Он этого не хотел. Не просил.

Я чувствовала себя так, словно совершила чудовищную ошибку. Будто обманула его ожидания, подвела, навязала ношу, которую он не готов нести. Его реакция пугала меня больше, чем Азалия, перемещение во времени или стрельцы. Поэтому я молчала. И он молчал.

Внезапно Велозаров остановился и повернул меня к себе. В его глазах бушевал целый шквал чувств — изумление, восторг и такая невероятная нежность, что у меня выступили слезы. Он смотрел так, словно видел чудо.

Огромные ладони легли на мои щеки, большие пальцы провели по скулам, смахивая невесомые слезинки. Его руки дрожали. Слегка, почти незаметно, но дрожали.

— Моя, — прохрипел Марк, и его голос сорвался на полуслове от нахлынувших эмоций. Он прижимался губами к моему лбу, целовал виски, брови, веки, волосы, сбивчиво бормоча между поцелуями: — Моя вдвойне. Втройне. Ты... мы... О боги, Милана! — Он отстранился на секунду, чтобы снова заглянуть в лицо, и на его губах расцвела такая ослепительная, победоносная улыбка, какой я никогда не видела. — У нас будет ребенок! Наш. Твой и мой. Это... это самое лучшее, что могло случиться! Я даже не знаю, как... — он замер, словно боясь спугнуть эту мысль, потом осторожно приложил ладонь к моему животу. — Я буду отцом. Я научу его всему. Мы...

Он не договорил. Дар речи, видимо, окончательно покинул его. В следующее мгновение Марк схватил меня на руки и с небывалой скоростью помчался в сторону леса.

Ночной ветер свистел в ушах, пока Велозаров бежал через окраину старой Москвы в лесные дебри. Его сердце грохотало, а я блаженно улыбалась. Марк обязательно найдет способ вернуть нас.

Я не видела дороги, только чувствовала бешеный ритм его пульса, бившегося в унисон с моим. Он прижимал меня к груди так крепко, что иногда было трудно дышать, но сдавленное дыхание не беспокоило. Быть в руках любимого, который счастлив от того, что я беременна, — невероятный коктейль спокойствия и радости! Момент, когда чувствуешь себя и хрупкой драгоценностью, и могущественной богиней одновременно.

Марк унес меня далеко в чащу, где даже луна с трудом пробивалась сквозь плотные лапы елей. Он долго принюхивался, вслушивался. Только убедившись, что вокруг ни души, остановился. Даже в темноте его глаза светились так ярко, что я поежилась.

— Скажи, ты знала о беременности? — хрипло выдохнул он.

— Василий что-то упоминал о втором сердце, но я не обратила внимания на его слова. Разве могла предположить? Да и не чувствовала ничего, — мой голос дрогнул. — А еще, я… так испугалась. Ты же всегда объяснял, что тебе дети не нужны. Что твой род — это стая…

Он не дал договорить. Закружил меня, словно безумный. Сосны поплыли вокруг хороводом, а сдавленное рычание любимого зазвенело райским звуком.

— Горе ты мое луковое! — громко смеялся Марк, сжимая меня в объятиях. — Да я счастливее всех! Просто пока не могу прийти в себя, сошел с ума и бесконечно этому рад!

Он поставил меня на ноги, но не отпустил — его руки держали за талию, лицо сияло в лунном свете. Я прижалась к нему, чувствуя жар тела, силу его мышц под рубашкой, эйфорию, которая исходила от него электрическим напряжением. Его запах будто шептал: «Ты моя, я твой, мы в безопасности».

Волна тепла разлилась во мне от макушки до пяток. Его мощное сердце билось под моей щекой, и я чувствовала, как пульс ускоряется. Любимый осторожно поднял мой подбородок. В глазах мелькнуло удивление, непонимание, даже испуг.

— Лана, — голос понизился, — всё в порядке? Ты дрожишь.

— Не дрожу, — слова вылетели скороговоркой.

Я вдруг ощутила, что должна слиться с ним воедино… Мое тело, которое недавно цепенело от страха, будто проснулось, оттаяло, запело. Каждая клеточка хотела подтверждения его любви. Не слов — они уже прозвучали. А именно слияния. Во мне вспыхнула потребность запечатлеть наши чувства.

Я встала на носочки и обняла его плечи.

— Марк, — прошептала я, приближаясь к губам, — хочу сейчас… Здесь.

Он застыл, в глазах промелькнула тень сомнения.

— И я хочу. Но как это отразится на беременности? Мне даже дышать на тебя сейчас страшно...

— Ну Марк! — отстранилась я и притворно надула губы. — Неужели после новости о ребенке станешь видеть во мне только будущую маму?

— Я теперь и бегать тебе не позволю. Буду следить за питанием, найду лучших врачей, чтобы получать ежедневный отчет о твоем состоянии. Каждая пуговка будет застегнута, рукавички надеты, режим дня составлен...

— Марк! — возмущенно перебила я.

Он замолчал, и в его взгляде скользнула какая-то новая, глубокая серьезность.

Во мне же стыд за внезапное желание смешивался с животной потребностью — не похотью, а попыткой вернуться в наше «до». В то время, когда я была просто его Ланой, а он — моим Марком. К тому же от него исходила какая-то доселе незнакомая энергия — густые, пьянящие феромоны абсолютной уверенности и счастья. Они действовали на меня сильнее любого гипноза, превращая страх и тревогу в слепое, безудержное влечение.

Мои пальцы расстегнули первую пуговицу его рубашки, потом вторую.

— Я не хрустальная — живая. Твоя, а ты — мой...

Марк слегка сжал мои волосы в ладони — не сильно, но властно, заставляя поднять голову.

— Обещай, — его голос стал низким, хриплым, дыхание участилось. — Если что-то пойдет не так… если тебе будет больно, ты сразу скажешь. Подашь любой сигнал. Хорошо?

— Хорошо, — выдохнула я, проводя руками по напряженным мышцам его предплечий. — А ты перестань думать. Просто чувствуй…