Лина Кэрл – Тайга. Дорога домой (страница 4)

— Откель явистеся? — глухой, но властный голос прорезал тишину. — Какими судьбами на наше торжище припожаловали? Одеяние на вас… зело диковинное. Неспроста, видно.

Марк выпрямился, и в его позе проступила хищная стать. Волк, готовый к бою.

— Заблудились, — ответил он без заискивания. — Дорогу ищем в Москву.

Старик беззвучно усмехнулся.

— Дорогу? — он медленно обвел рукой поляну, лес, темное небо. — Дорога в наш град для чужаков одна. Через огнь испытующий али через темницу государеву. Извольте выбирать, гости незваные.

Люди вокруг зароптали. Теперь кто-то сжимал в руке дубину, кто-то увесистый серп. Я почувствовала, как холодный пот выступил вдоль позвоночника.

Темница государева… Одеяние, зело диковинное… Слова складывались в невозможную картину. Марк встретился со мной взглядом. В его глазах я прочитала то же осознание чего-то нереального…

Мы не просто заблудились. Мы провалились куда-то. Туда, где нет мобильной сети, электричества и где люди говорят и одеваются так, как будто сошли со страниц учебника истории. Куда мы попали? Ловушка Азалии оказалась хитрее и страшнее, чем я могла предположить. Волчица заманила нас не просто в метро, а в туннель чего-то непонятного.

Глава 5

Все стояли неподвижно. Гул недовольства и страха, который только что рокотал в толпе, сменился тишиной. Старик, чей властный голос несколько мгновений назад требовал от нас ответа, вдруг уставился на меня с таким выражением, будто увидел призрак.

Его пронзительный взор скользнул по моему лицу, задержался на волосах, заглянул в глаза. Старик что-то пробормотал. В зрачках мелькнул странный блеск. Рука Марка нервно сжала перстень на мизинце. Казалось, еще мгновение — и Велозаров превратится в волка.

— Нет... Не может статься... — выдохнул старик, и весь его грозный каркас рухнул. Голос теперь звучал тихо, почти растерянно. — Черты... черты те же... Душу ту же чуять...

Он сложил ладони в молитвенном жесте и сделал шаг вперед. С тяжелым вздохом опустился передо мной на колени и склонил голову.

— Отпусти, госпожа, ослепление старца... не признал в тебе кровь ея... кровь Феодосьи Прокопьевны. Матушка Морозова…

Я остолбенела. Сердце замерло. Морозова? Откуда он знает мою фамилию?

— Что он говорит? — тихо спросила я у Марка, чье тело всё еще было напряжено, как тетива лука.

— Его мыслей не слышу, но может быть, о Феодосии Морозовой? — прошипел Велозаров, не отводя глаз от старика. — Раскольнице, твоей дальней родственнице, которую уморили голодом. Это… не может быть совпадением. Значит, чары на нас навели серьезные. Не попали же мы в другое время?!

— Почему уморили-то? Завтра в Боровской острог отправят, — поднял на нас скорбный взгляд старик. — Туда ея упекут царские приставы за веру старую. Она и ныне под крепкой стражей в своих хоромах, но дух ея свободен и ве́дение имеет великое.

Он встал с колен, отряхнул прилипшие травинки и вытер руки о кафтан.

— Звать меня Спиридон. Род мой исстари служил предкам твоим, госпожа. Были они не токмо ревнители веры, но и хранители знаний тайных, что пришли с полудня, из земель лесных и холодных. Феодосья Прокопьевна — последняя, кто те тайны в Москве бережет. Сила рода твоего, чадо, — он снова посмотрел на меня, — дремлет в тебе. И видится мне, что беси на тебя ополчились, чуют спящую ту мощь.

Марк шагнул вперед, заслоняя меня собой.

— Морозова еще жива? Мы что, в семнадцатом веке?

— Так и есть, боярин, жива, — старик почти улыбнулся, увидев попытку Марка спрятать меня. — Сокол свою куницу крылом прикрывает, дело праведное.

— Как зовут вашего царя?

— Государь Алексей Михайлович. Тишайшим его величаем.

Я чуть не упала в обморок от услышанного. «Тишайший», — пронеслось в голове. Я могла многое представить. Мое прошлое Хранителя научило принимать как должное волшебство, духов, но… попадание в прошлое?! Это за гранью фантастики! Я протерла глаза и вылупилась на Марка. Он с невозмутимым видом продолжал задавать вопросы. Подумаешь, попали в семнадцатый век. Что здесь такого? Скоро выберемся — и вуаля! Делов-то!

— Мы заблудились. Есть ли проводник, который бы помог найти дорогу домой? Колдун, знахарка? — произнес Велозаров.

— Нет, но чувствую, что дорога назад лежит не через чащобу. Она лежит через знание, которое у матушки Феодосии имеется, и она ждет. Чувствую я это, — ответил старик.

— Но вы сказали, что она в тюрьме… Как мы к ней пройдем? — робко прошептала я и выглянула из-за спины Марка.

— Не в земляной яме еще, — покачал головой Спиридон. — Сидит она в палатах своих, стража у врат. Но для меня, для старого домочадца ее рода, тропа сыщется. Отважитесь ли со мной идти, госпожа? Рискнете внити[1] в опочивальню царских стрельцов, дабы обрести путь домой?

Я посмотрела на Марка. Он одобрительно кивнул. Что ж, у нас не было другого выхода. Чтобы спасти наше будущее, предстояло вернуться в прошлое — в застенки к самой знаменитой узнице того времени. В голове вспыхнул глупый, но единственный вопрос: «У меня в кармане лежит пауэрбанк, шоколадка и блокнот с ручкой. Что из этого может помочь подкупить стрельцов?»

Да уж, та еще история получается… Я познакомлюсь со своей прапрапрабабушкой. От этой мысли живот сковало спазмом. Я не просто увижу портрет в учебнике — встречусь с живой женщиной, чья кровь течет в моих жилах. Что я ей скажу? Как буду выглядеть в ее глазах в этом коротком платье, с пиджаком Марка на плечах? От такого поворота событий голова закружилась, и утренняя дурнота нахлынула с новой силой.

Ночь поглотила древнюю Москву — незнакомую, темную, окутанную дымом печей и сыростью реки. Мы шли за Спиридоном по узким извилистым переулкам, где бревенчатые стены домов почти сливались над головами. Рука Марка лежала на моей талии, прижимая к себе крепко, будто любимый боялся, что я разобьюсь или меня унесет ветер.

— Скоро всё закончится, — его губы коснулись моего виска, — не волнуйся так сильно.

Положив ладонь ему на грудь и чувствуя под пальцами ровный и мощный стук сердца, я слегка расслабилась. Чему быть, того не миновать.

Спиридон остановился рядом с высоким частоколом. У ворот тускло мигал масляный фонарь, в его свете маячили две сонные фигуры в островерхих шапках — стрельцы. Сердце заколотилось. За время нашего пути я успела поведать Марку об Азалии, объяснить, почему сбежала от него, пожаловаться, что потеряла жука и что очень волнуюсь предстать перед родственницей.

— Ждите здесь, — тихо промолвил старик. — Не шумите. Я отвлеку их. Как дам знать — проходите не мешкая.

Через минуту мы услышали его приветливый, немного хриплый голос:

— Братцы, царские слуги! Не найдется ли у вас углей для старого человека? Озяб совсем...

Спиридон замер, махнув рукой. Узкая щель между двумя теремами вела к глухой стене частокола. Старик снова что-то пробормотал стражникам, и пока те ворошили угли в жаровне, мы юркнули во внутренний двор.

Черный ход, скрипучие ступени, пропахшие ладаном... и вот мы в низкой горнице. Воздух здесь был густым, почти осязаемым, пропитанным молитвой и отчаянием. Пламя единственной лампады отбрасывало тени на бревенчатые стены и лики святых в иконах.

На дубовой лавке под этими ликами сидела женщина. Не просто сидела — пребывала в неподвижности, словно высеченная из темного дерева. Худая, вся в черном, но осанка... осанка царственная, прямая, будто позвоночник ее был стальным стержнем. И глаза... Когда она медленно подняла на нас взор, пламя лампады померкло перед ее внутренним огнем. Я уловила свое внешнее сходство с ней и осознала: это и есть Феодосия Морозова.

Ее взгляд скользнул по Спиридону, а потом устремился на меня. Марк инстинктивно шагнул вперед, но я остановила его.

— Чую... Чую кровь свою, — прошептала она голосом, похожим на шелест пергамента. — Примирились в тебе две природы, чадо. Кровь моя... и сила звериная. Дитя ваше во чреве твоем зародилось…

Я замерла, зажмурилась. Мир вдруг накренился и поплыл. Внезапная тяжесть сдавила грудь и горло. В смысле — «дитя во чреве»?!

Жук. Его бормотание про «второе сердце». Легкая, едва уловимая тошнота в университете, которую я списала на страх. Всё это пронеслось в голове безумной каруселью. Но это невозможно! Люди и оборотни… Так не бывает! Может, я от волнения что-то не расслышала или не поняла? Человек не способен зачать от оборотня… А вдруг?

Я стояла, чувствуя, как мир раскалывается на до и после. Рука Марка на моей талии вдруг ослабла, потом снова сжалась — уже не защищая, а будто ища опоры. Я услышала, как он резко, судорожно вздохнул и медленно выдохнул.

— Госпожа... — начала я, но слова повисли на языке. Потрясение от новости о беременности заглушило разум.

— Подойдите, чада, — сказала она мягко. — Дайте на вас поглядеть.

Мы медленно сделали несколько шагов. Теперь боярыня внимательно и пристально изучала Марка.

— Силен дух в тебе, зверь. Любишь ее?

— Она воздух мой, — вырвалось у Марка мгновенно — с такой быстротой, что у меня сжалось сердце еще сильнее.

— Не ведал, что искра новая в чреве ее? — опять спросила Феодосия. В голосе был не упрек, а утверждение непостижимой тайны. — В ней — грядущее обоих миров. Кровь Хранительницы и дух зверя-защитника.

Марк стоял не шелохнувшись. Стук его пульса будто остановился. Он медленно, очень медленно повернул ко мне голову. В шокированных янтарных глазах бушевал ураган — неверие, паника, ужас... Он не произнес ни слова — просто его ладонь на моем боку дрогнула, скользнула вниз и легла на живот. С такой осторожностью, будто он прикасался к чему-то запредельному, неизведанному...