Лина Кэрл – Тайга. Дорога домой (страница 10)

— Не подходи!

Я ринулся на звук, отшвырнул в сторону тяжелую кожаную завесу и увидел ее — в балахоне, с растрепанными волосами. Отважная и собранная, моя любимая. Она сжимала в руке заостренный обломок кости, направленный в грудь долговязому уроду. Вероятно, это и был Степан. Он стоял лицом к Милане, ладони подняты в умиротворяющем жесте.

Услышав звук шагов, главарь шайки медленно обернулся.

— Кто… — начал он.

Я не дал ему договорить. Всего один шаг — и мои пальцы сомкнулись у него на горле. Я поднял Кривого и прижал к скале. Ноги атамана беспомощно забились в воздухе.

— Ты, — прошипел я, глядя в его посиневшее лицо. — Ты посмел прикоснуться к той, которая принадлежит мне.

Из груди Степана вырвался хрип.

— Она… не твоя… Она… не для смертных…

Я сжал пальцы. Хрящ хрустнул, тело обмякло, я бросил его на пол.

И только тогда обернулся к ней. Любимая опустила свое импровизированное оружие и посмотрела на меня — жалобно и благодарно.

— Марк, — всхлипнула она.

Я подбежал, и дрожь, которую сдерживал всё это время, наконец прорвалась наружу. Упал перед ней на колени, прижался к животу. Мое сердце. Мой мир. Проклятье и спасение.

Она уронила обломок кости и запустила пальцы в мои волосы.

— Ты пришел… я знала… я так испугалась… — с дрожью в голосе всхлипнула она.

Я поднял на нее глаза.

— Родная, я всегда приду. Всегда.

— Марк? — жалобно протянула Милана и поцеловала мою макушку.

— Да, родная…

— Я хочу селедку с копчеными огурцами… или квашеную капусту.

Глава 11

Я гладила голову Марка, дрожа от выброса адреналина. Запах крови и дыма, страх смерти и спасение… Горло сжал внезапный спазм. Воздух сгустился, отчего в животе заурчало. Я сглотнула, пытаясь подавить тошноту, но это лишь усилило противный медный привкус.

— Я хочу селедку с копчеными огурцами… или квашеную капусту.

Мой желудок, словно отдельное капризное существо, потребовал чего-то кислого и соленого, немыслимого.

Марк замер. Его плечи перестали вздрагивать. Он поднял голову, и я увидела в глазах полную растерянность. Велозаров готов был сокрушить любое оружие, разорвать всякого врага, но эта просьба, казалось, поставила его в тупик.

— Ч-чего? — хрипло выдохнул он.

— Не знаю, — честно сказала я, чувствуя, как по щекам покатились слезы — то ли ужаса, то ли гормонального всплеска. — Просто… очень хочу квашеную капусту.

Марк смотрел на меня так, будто сканировал на предмет ранений или помешательства. Видимо, проверял, не в бреду ли, не сошла ли с ума от пережитого. Затем медленно, очень медленно поднялся с колен, не забывая ощупывать мою кожу. Его липкая от крови ладонь осторожно коснулась щеки.

— Капусту, — повторил он, как заклинание. — Хорошо. Сейчас… поищу.

Он огляделся, словно в пещере разбойников мог стоять бочонок с соленьями. Это было так нелепо и трогательно, что ком в горле рассосался, уступая место смеху. Или рыданиям? Я уже и сама не понимала.

— Не сейчас, глупый, — всхлипнула я, обнимая его. — Позже. Просто запомни.

Он снова кивнул, всё еще ошарашенный, подхватил меня на руки и крепко прижал к себе. Выходя из пещеры, поднял кожаный мешочек с монетами и сунул его в брюки.

Картина, открывшаяся снаружи, заставила вздрогнуть. В свете яркого солнца глаза сощурились, а когда привыкли… Повсюду валялись изувеченные тела. Марк осторожно перешагивал их, стараясь прятать от меня следы побоища.

— Любимая, закрой глаза, — попросил он. — Боюсь, тебе не понравится это искусство.

Марк нес меня несколько часов. Каждый шорох заставлял его вздрагивать, взгляд метался, выискивая угрозу. Это напряжение передавалось и мне, сжимало виски тугим обручем. Он не желал обращаться в волка, сказал, что хочет чувствовать меня возле груди.

Я в подробностях поведала историю похищения, а когда узнала, что дом Спиридона уцелел, как и другие избы, и все люди выжили, чуть не расплакалась от облегчения. Надо же! Мне показалось, что шайка Кривого и живого места не оставит от деревни, а они выжили… Или нет? Уж слишком поспешно Велозаров говорил об этом. Он лгал. Я поняла по напряжению в его пальцах, сжимавших мое тело. Не хотел расстраивать, когда мы и так на пределе. Сердце съежилось, но я сделала вид, что верю ему.

Солнце мелькало среди крон деревьев, когда я заметила крошечную избушку, притулившуюся под сенью огромного дуба. Дымок из трубы говорил о жизни в этом глухом месте.

— Смотри, — прошептала я.

— Вижу, — сканируя избушку и чащобу, ответил Марк. — Рискованно. Мы не знаем, кто там.

— Давай зайдем? Я так устала…

Вдруг вдали показалась тень Азалии. Кожаный плащ и черные волосы контрастом выделили ее на фоне известняковой скалы. Волчица слегка махнула нам рукой и тут же исчезла.

— Это Азалия? — переполошилась я.

— Морок, — прошептал Велозаров себе под нос, но так, чтобы я услышала. — Настоящая тварь не стала бы манить. Она бы напала.

Я почувствовала, как по телу любимого пробежала судорога — тот самый рефлекс, предшествующий ярости и превращению в волка. Низкий рык закипел у него в груди. Марк сделал порывистое движение вперед, чтобы броситься за ней, но взгляд тут же метнулся к моему животу. Это длилось мгновение, но я увидела, как сомнения овладели им.

— Не сейчас, — хрипло выдохнул Марк и поставил меня на землю. — Потом разберусь, сначала твоя безопасность.

Он резко развернул меня спиной к призрачному видению, взял за руку и повел к избушке. Ударил кулаком в грубую древесину двери, и звук прокатился по лесу пушечным выстрелом.

Дверь открылась не сразу: сначала в щели мелькнул темный, изучающий нас глаз, потом на пороге возник мужчина. Невысокий, коренастый, в вытертой малице[1]. Лицо нестарое, но испещренное морщинами. Узкие глаза медленно обвели нас и на мгновение задержались на моей шее.

— Входите, — прохрипел голос. — В такое время в лесу шляются только духи да лихие люди. Девчонка на них не похожа, — мужчина посмотрел за наши спины, где недавно мелькнула фигура Азалии. — Тень манит. Не ходите на зов. Это всего лишь тень.

Мы вошли внутрь. Всего одна комната. В углу — деревянная кровать, застеленная звериными шкурами. На полках — связки трав, от которых пахло мятой. В центре красуется массивная печь-каменка. От нее веяло таким благодатным теплом, что я почувствовала, как дрожь в коленях начинает понемногу отступать.

Марк не расслаблялся. Он посадил меня на лавку у печи, а сам встал между мной и дверью, скрестив руки на груди. Его взгляд был прикован к незнакомцу.

— Я Марк. Это моя Милана.

Мужчина кивнул, подошел к столу и налил из глиняного кувшина в три деревянные чашки что-то мутное.

— Еремей, — откликнулся он. — А ты непростой… Волк. По глазам видно. И по тому, как в дверь ломишься.

— Нас преследуют, — коротко бросил Марк, не отказываясь от чашки, но и не прикасаясь к ней.

— Преследуют не люди, — Еремей подул на жидкость и сделал глоток. — За вами тянется шлейф — холодный, чуждый. Тень с Севера.

— Ты знаешь о них? — в голосе Марка мелькнула надежда, которую он тут же попытался скрыть за суровостью.

— Слышал. Духи, что приходят с ветром. Охотятся за силой, — взгляд Еремея снова скользнул по мне, — за новой силой.

— Откуда вы это знаете? — недоуменно протянула я.

Он поставил чашку. Пронизывающий, глубокий взгляд медленно перешел с меня на Марка.

— Лес — не только деревья да животные, — начал он, — лес помнит. Камень помнит. Вода шепчет тем, кто ухо приложит. Я в этих чащобах… засиделся. Видел, как тени с Севера ходят. Не впервой. Охотятся они на силу волчью, на жизнь новую — что в утробе пускает корни. Ваш след пахнет страхом, а это для них — как дым костра для голодного зверя.

Марк насторожился, его поза стала еще жестче.

— Кто ты такой? Отшельник? Охотник?

Еремей усмехнулся, морщинки в уголках глаз углубились.

— Когда-то и тем и другим был. А ныне… сторож. Сторож троп и переправ. Знания коплю из тишины, из ветра, из снов, что лес шлет. Потому и ведаю.

Я устало опустила голову и уткнулась лбом в спину Марка. Он непроизвольно вздрогнул от прикосновения и тут же повернулся, чтобы обнять меня.

— У тебя капуста есть? — спросил Велозаров. Он взял меня на руки и, аккуратно уложив на кровать, сел рядом.