Лина Кэрл – Тайга. Дорога домой (страница 11)

Еремей не ответил. Убрал со стола чашки и начал раскладывать травы.

— Как себя чувствуешь? — любимый прикоснулся губами к моему лбу и внимательно посмотрел в глаза.

Мне не хотелось расстраивать Марка — ему и так досталось, поэтому я улыбнулась.

— Хорошо, только волнуюсь за ребенка… Вдруг с ним что-нибудь случилось?

— Ну что ты, солнышко? Уверен, с ним полный порядок. — Марк убрал спутанные волосы с моего лица и просиял лучезарной улыбкой. — Постарайся поспать хоть пару часиков.

— А Азалия?

— Наваждение, морок. Настоящая давно мертва. Не думай о ней. Тебе нельзя волноваться.

Марк начал шептать что-то успокаивающее, но я почти не слышала его. Завороженно уставилась на огонь в печи. Пламя лизало почерневшие поленья, и вдруг мой взгляд зацепился за небольшой комок серо-зеленого мха, торчащий из щели между кирпичами. Почему-то я не могла отвести от него глаз. Сначала это было просто любопытство, но с каждой секундой оно нарастало, превращаясь в навязчивую идею. В горле пересохло, а в животе зародилось странное, сосущее чувство. Желание — иррациональное, но всепоглощающее.

«Мне нужно его съесть — прямо сейчас. Иначе случится что-то ужасное». Мысль прозвучала в голове так же ясно, как если бы ее кто-то произнес вслух. Я безумно захотела этот мох. Его терпкий, землистый вкус стоял у меня во рту, хотя раньше я ничего подобного не пробовала.

Я посмотрела на Марка и перевела взгляд на Еремея.

— Я хочу тот мох, из печки.

Велозаров резко обернулся, его брови поползли вверх. На лице застыла смесь недоумения и тревоги. Он снова начал сканировать меня в поисках признаков болезни или раны.

— Родная? Ты в порядке?

Еремей же не удивился. Узкие глаза сверкнули странным блеском.

— «Малое солнце» требует красок, — произнес он. — Ему нужна сила земли, чтобы расти. Не мешай.

Отшельник достал из печи комок мха и бросил его в жестяную кружку. Потом налил воды из котла и протянул мне.

— Пей. Успокоит бурю внутри.

Я с жадностью прильнула к кружке. Настой был горьким, но с каждым глотком навязчивая идея стала отступать, сменяясь теплым спокойствием. Дрожь в руках утихла.

Марк наблюдал за мной, и я увидела, как его собственное напряжение начало спадать. Он снова поцеловал мой лоб и улыбнулся.

Еремей следил за нами, а потом перевел взгляд на торчащий из кармана брюк Марка уголок карты.

— Дальше идти хотите с этой картой? — спросил он.

— Ты знаешь, что на ней? — встрепенулся Марк и развернул свиток.

— Знаю, — коротко бросил Еремей. — Спящего быка знают все, кто с Севера. Но дорогу к нему помню только я.

— Тогда отведи нас. Мы хорошо заплатим.

Еремей долго молчал, будто взвешивал решение.

— Дорога туда не для слабых. Духи начнут противиться. Тень будет преследовать.

— Все равно пойдем. — решительно сказал Марк.

— Не торопись, волк. В дороге каждый шаг имеет цену. Долги — они как шрамы — остаются навсегда. Я помогу, но ты будешь мне должен.

— Э, нет, — засомневался Марк, — давай договоримся на берегу: жену с ребенком не проси, а остальное можешь забирать.

Мужчина смотрел на нас без злобы, без алчности. Он что-то прикидывал в уме, будто взвешивал на невидимых весах свой выбор.

Марк тоже думал, стиснув челюсти. Отдавать долги незнакомым, странным людям — игра в русскую рулетку. Но карта бесполезна без проводника. Альтернативы не было. Ненависть к вынужденному договору злила его. Я чувствовала, как скрежещут его зубы.

— Твою семью не попрошу, — успокоил отшельник, — лишь… право взглянуть на всходы, когда они окрепнут. Тропа дальняя, силы беречь надо. Завтра капканы проверю, запасы соберу. А вы отдохните. Через два дня с рассветом двинем.

— Договорились, — выдавил Марк. — Но есть условие: отдам долг только после того, как Милана с ребенком вернется домой.

[1] Одежда из оленьих шкур.

Глава 12

Этой ночью я превратилась в бездну. Могла стать хаосом, бурей, черной дырой… Я выбрала Ад.

Сбросив человеческую форму, я обнажаюсь до первозданности. Пусть миры трепещут, законы мироздания рвутся — мне не страшно. Моя суть черна. В моих мыслях рождаются кошмары. Я дышу медленно, глубоко, и с каждым выдохом из груди вырываются вихри чужого отчаяния, немое безумие. С каждым вдохом вбираю в себя страх пока еще живых существ, боль времен, ярость павших богов.

В моем искаженном пространстве сгорают тени архангелов. Их хрипы, проклятия тонут в оглушительном гуле ненасытного голода. Сквозь меня проплывают обломки ничтожных, хрупких цивилизаций. Они замедляют падение, цепляются за призрачные выступы и, рассыпаясь, отдают честь моей силе.

В разломах у моего подножия поклоняются лики Зла. Жестокость и Насилие бьют в барабаны из человеческой кожи. Страх поет гимны. Их древние голоса сливаются в хор:

— Источник…Первопричина… Дитя Хаоса…

Моя мощь бесконечна, ненасытна. Восторг разрушения, что бурлит в моих недрах, может излиться от одной моей прихоти, стирая миры и переписывая время.

И я стою. Не царствую — играю. Я всесильное дитя с атомной бомбой в руках. Мне смешно. Любопытно. Что будет, если дыхнуть посильнее? Если потянуть за эту ниточку бытия? Перед моей инфантильной волей преклоняется Тьма. Моя улыбка — страшнее ярости. Смех — тише шепота…

Я — Ад. Дитя. И этот хрупкий мирок — моя песочница.

***

...Я проснулась от собственного тихого стона, раздавшегося будто из глубины той самой бездны. Взгляд устремился в потолок низкой бревенчатой избы. Ноздри впитали аромат мяты и смолы. На секунду в переплетении потолочных балок проступило лицо из сна — искаженное и страшное. Сердце заколотилось, заставив одну ладонь прижаться к груди. Другая рука инстинктивно легла на живот.

«Еремей. Мы у проводника. Лето», — проговорила я про себя, заставляя сознание зацепиться за простые, но твердые факты. Сон отступал медленно. Справа послышался скрип половицы и мягкий шаг. Марк. Он рядом, мы живы, скоро вернемся домой, это был сон…

Велозаров что-то тихо напевал и возился с посудой. Утренняя жизнь будто шла в обычном ритме. Через несколько минут я смогла сделать глубокий, ровный вдох. Отпустило.

«Всё в порядке, — выдохнула я, — просто... очередной страшный сон».

Я еще раз провела ладонью по животу, убедилась, что с ним ничего не случилось, и окончательно открыла глаза.

— А, соня, проснулась? — Заметив мое движение, Марк достал из печи котел и поставил на стол. — Кушать подано, садитесь есть! — засмеялся он.

Я уловила запах вареной картошки, сбросила тяжелое одеяло. Летний лесной воздух окончательно развеял последние клочья кошмара. Босые ступни коснулись прохладных, стесанных топором досок. Реальность. Твердая и настоящая. Укутавшись в простыню, я села за стол и посмотрела на Марка. На нем красовалась удлиненная русская рубаха, отороченная тесьмой по краям, и смешная соломенная шляпка в виде грибочка.

— Нас пригласили на бал? Откуда такой костюмчик? — попыталась пошутить я.

— У Еремея взял, а вместо бала у нас рыбалка, — залился он почти детским хохотом. — Рядом ручей, должна быть рыба. Посмотрим, что здесь водится, вдруг золотую поймаем? К тому же тебе нужен белок...

— Чудесно! — перебила я. — Очень хочется на улицу.

Лес слабо шумел песнями стрекоз. Пахло цветами. Мы расположились возле широкого ручья, в котором ярко отражались солнечные искры. Марк, с непривычки бодрый, раздобыл у Еремея острогу. Я сидела на берегу и наблюдала, как он стоит по колено в воде, а потом точным движением вскидывает шест — и на берег летит серебристая рыбина. Велозаров был удивительно ловок, грациозен. Я залюбовалась им, глядя, как он, довольный, ловит третьего карася подряд. Солнце, ручей, смешная шляпка и умопомрачительный мужчина! Что может быть чудесней?

Ему так идет улыбка, а из-за меня у него вечные неприятности. Он так красив и свободен в движении... а я сижу тут, как мешок. Сколько еще Марк сможет терпеть такое? Для чего я нужна? Это раньше была ему под стать, а сейчас — обуза, причем беременная, требующая еды, ухода и внимания. Без сверхспособностей, образования, глупая и какая-то совершенно некрасивая. Он даже смотрит на меня по-другому, будто на калеку, от которой нельзя отделаться. Так и есть — никчемная обуза с коробом проблем. Какая от меня польза?!

Думая об этом, я не заметила, как из глаз побежали слезы — горячие и горькие, которые быстро перешли в рыдания.

Марк мгновенно оказался рядом, его лицо вытянулось от испуга.

— Милана? Солнышко, что случилось? — он осторожно коснулся моей щеки.

— Мне страшно, — выдохнула я, всхлипывая, как ребенок.

— Я с тобой, — Велозаров привлек меня к себе, и его влажная рубаха охладила мою кожу. — Мы обязательно вернемся домой. Я всё улажу.

Это «всё улажу» стало последней каплей. Я вырвалась из объятий и оттолкнула его.

— Вот! Опять! «Я всё улажу»! Ты вообще меня слышишь? Почему всегда сам всё решаешь? Ты не спишь, не ешь, ты на взводе — ты же «всё улаживаешь»! А я что? Кто я? Простой, безвольный инкубатор? Я даже выйти никуда не могу! — крикнула я и, вспоминая его наставления в деревне, карикатурно изменила голос: — «К реке не ходи, упаси бог пойти в лес, сиди и любуйся облаками»! Видите ли, он за меня боится!

Марк смотрел ошарашенно. Густые брови подскочили, на лбу появились морщины удивления.

— Ну да, я боюсь… — впервые за долгое время в его голосе проскользнуло что-то серьезное, а не сюсюкательное в мой адрес. — Ежесекундно. За каждый твой вздох, шаг. Я боюсь, что не смогу защитить. Что потеряю вас!