Лина Гончарова – Старая кость. Весна (страница 2)
Старушка так резко обернулась на Лёлю, что та подпрыгнула прямо на стуле.
– Я… я в окне у вас его видела.
Девочка смутилась и сжалась, надеясь стать невидимкой.
– Значит, в окне…
Старушка вернулась к блинам, плошки в её руках будто бы танцевали.
– Там на столе варенье смородиновое и сгущёнка, блины сами себя не съедят.
Пока Лёля боролась со стеснением, на стол запрыгнул третий кот, мелкий кошачий подросток, белый в рыжих подпалинах. Он уверенно сунул морду в миску сгущенки, не оставляя девочке выбора. За ним к столу начали стягиваться другие местные жители: две серые кошечки, уже знакомый рыжий толстяк, старая, невероятно лохматая белая кошка с обрубленным хвостом, ткнувшаяся Лёле в ноги, и черный котенок с мордочкой, неестественно скошенной набок.
Старушка сняла со сковороды последний блин, свернула его и еще горячим сунула себе в рот. Плюхнулась на табурет, который стремительно вытащила откуда-то из глубин подстолья, раскинула подол платья по полу. Когда кошки её окружили, старушка привычным движением нарвала блин на кусочки и вложила по одному в каждый открытый рот.
Отрывистым цоканьем женщина призвала зазевавшихся животных к столу, и пока Лёля гадала, сколько еще кошек здесь может скрываться, по платью старушки на стол взобрались три пятнистые крысы. С абсолютно невозмутимым лицом старушка выдала им по кусочку блина, а последний, самый большой, протянула куда-то в угол кухни, где бесформенной грудой лежала не то старая белая шуба, не то покрывало, изрядно побитое временем.
Покрывало зашевелилось, учуяв кусок, заворочалось и подняло огромную лохматую собачью голову. Слепо ткнулось в руку хозяйки, слизало блин и вернулось в прежнее состояние мятой шубы.
Лёля на всё это представление смотрела широко распахнутыми глазами. Изумленная и перепуганная, есть она так и не начала.
– Тебе я тоже должна прямо в рот кусок положить?
Старушка по-птичьи склонила голову на бок и уставилась на Лёлю.
– Ты соседка моя, так?
– Так. Простите…
Девочка потупилась, наконец поборола неловкость и взяла из тающей стопки румяный блин. Ей ужасно хотелось есть, но всё вокруг было настолько странным и страшным, что руки не слушались. Однако стоило сделать первый укус, и она поняла, что не сможет остановиться, пока тарелка не опустеет. Даже если за последние крошки ей придётся драться с котами.
Пока стопка блинов уменьшалась, старушка изучала свою нелепую гостью. Совсем ребенок, соседская девочка, которая во дворе бывает чаще, чем дома. Растрепанные русые волосы, светлые глаза в поллица, болезненно бледная тонкая кожа, на которой румянец казался особенно ярким и проступал пятнами от любого волнения. Узкие плечи и тонкие руки обгорели на солнце, худые коленки все в ссадинах и синяках. Последним штрихом к образу беспризорницы стали заношенные майка и шорты, не хватило только таблички с просьбой о помощи голодающим.
– Не боишься моих зверей?
Старушка почесала одну из крыс под подбородком, и та незамедлительно взобралась по её руке на плечо.
Лёля впервые улыбнулась, вытирая рукой перепачканные вареньем губы. И поняла, что ей больше не страшно.
– Чего их бояться? Звери классные. Даже крысы вот, у вас они милые. Пушистые, толстенькие.
Вторая крыса подобралась ближе к Лёле и внимательно принюхалась к её рукам, давая себя погладить.
– Животные лучше людей. Я поэтому и кота принесла вам, его же нельзя было оставить на улице. Он так плакал…
– Ты плакал, мой мальчик.
Старушка опустила руку под стол и нащупала бочок рыжего прыгуна, спрятавшегося в ящике среди тыкв.
– Я только не поняла, сколько у вас всего кошек, – смущенно улыбнулась девочка.
Белый кот, вылакавший всю сгущенку и отдыхавший прямо там на столе между тарелок и банок, непонимающе на неё посмотрел. Вот дурёха, считать не умеет?
– Да я и сама путаюсь. Кошачий поток непредсказуем, моя дорогая. Кто-то приходит, кто-то уходит за радугу. Вот новенький у нас, например – это Косой, – старушка кивнула на пригревшегося у плиты чёрного котёнка, – он прибился к дверям месяц назад. Его перекосило, видимо, при рождении, и никто такого не хотел себе брать. А у меня семья большая, всем рады…
Котёнок выглядел вполне довольным, сопел и жмурился от тепла ещё не остывшей кухни и явно не планировал менять место жительства.
– А там в углу у вас кто? – набравшись смелости, спросила Лёля. Живая мятая шуба с собачьей головой не давала ей покоя.
– О…
Старушка встала из-за стола и потянулась к груде белого меха, опустилась рядом с ней на пол. Груда снова подняла голову, но только чтобы переложить её на колени хозяйке.
– Это Марфа. Она собака, если у тебя есть сомнения в её видовой принадлежности. Самая лучшая собака на свете.
Женщина запустила сухие тонкие пальцы в спутанную шерсть и принялась бережно прочесывать. Марфа шумно вздохнула.
– Она не то чтобы живчик. Боюсь, что скоро её дни подойдут к концу, и, честно говоря, не знаю, что буду делать, когда это случится…
Лёля не совсем поняла старушку, но тоска, с которой та произнесла последнюю фразу, пронзила девочке сердце.
– Что с ней? Она болеет?
– О, милая… Да, это ужасная болезнь, от которой никто так и не придумал лекарства. Её поразило время…
Старушка крепко обняла сопящую собаку, спрятав лицо в её шерсти.
– Ничего нельзя сделать? Есть же ветеринарки, таблетки… Давайте покажем её врачу!
Женщина подняла глаза на Лёлю, пытаясь отыскать среди детской наивности хотя бы тень сарказма, но быстро убедилась в абсолютной чистоте Лёлиных мыслей. Девочка не понимала.
– Нет такого врача на этом свете, милая.
Старушка вскочила на ноги и схватила Лёлю за руку.
– А хочешь, познакомлю тебя с другими жильцами квартиры?
И потащила её прочь с кухни, не дожидаясь ответа.
В смежной комнате света было совсем мало, и исходил он от двух огромных аквариумов у стены. В них проживали змеи: два серых ужика, которых по виду Лёля еще смогла опознать, и две более крупные, красивые и пугающие, черная и белая, отселенные в отдельный аквариум.
Рептилии не обратили на девочку никакого внимания. Они покоились на извилистых корягах и замшелых камнях внутри стеклянного дома, сытые и довольные.
– Хочешь их погладить? Они ничего тебе не сделают.
Старушка протянула руку к чёрной змее, та подняла голову с блестящими круглыми глазками и невесомо коснулась пальцев кончиком носа.
– Ну кроме вот этой. Её зовут Навь, и её укус тебе не понравится.
Лёля предпочла воздержаться. Её больше взволновало другое:
– А как же крысы? Если змеи сбегут из аквариума, они крыс не съедят?
– В этом доме, милая, звери гораздо умнее людей. Они научились жить мирно.
– Завидую…
Лёля тут же вспомнила о бушующей где-то за стенами пьянке, и миром там как обычно даже не пахло. Но раз уж вспомнила, Лёля решила, что уже загостилась, и ей пора бы домой. Или на чердак.
– Вы извините, что отвлекаю вас тут, я пойду. Мне пора… – девочка спрятала глаза и направилась было к выходу. – И спасибо за блины!
– Милая, ты заходи, если что.
Старушка не стала её останавливать, она замерла возле аквариумов, молча прикрыв глаза. Чёрная змея лентой струилась вверх по её плечу.
Лёля бросила взгляд на ленивых кошек и белый мех Марфы, протиснулась сквозь стеллажи коридора и вышла за дверь.
Не прошло и двух часов, как в квартире старушки снова раздался звонок.
В этот раз она открыла сама, ничуть не удивившись пришедшей.
– Проходи, детка. Я постелю тебе в комнате. Зовут тебя как?
Лёле хватило пары секунд у дверей маминой квартиры, чтобы понять – её там никто не ждёт. Изнутри доносились крики и громкая музыка, звон стекла, кто-то пел, кто-то дрался. Заходить и проверять не хотелось.
Девочка постояла, уткнувшись лбом в холодное железо двери и замедляя дыхание, чтобы успокоить тревогу. Не помогло. Вздохнув, она поднялась на последний этаж под самую крышу и к ужасу своему увидела чердак опечатанным и запертым на замок. Как же некстати…
Однако подоконники ещё никто не сумел запереть. Лёля приземлилась у окна рядом с полуживым кактусом, никогда не видавшим полива и из всех удобрений познавшим только окурки.