Лина Филимонова – Две полоски после вечеринки (страница 5)
– Интересное начало, – хмыкаю я.
– Подожди, не перебивай, я сам собьюсь. Так вот, я был горд. А когда появилась на свет ты, такая крошечная, розовенькая, с голубыми глазами, с тремя волосинками на макушке…
– Вся в тебя, – влезаю я.
– Да! Вся в меня. Красивая. В общем, когда появилась ты, я понял, что такое отцовская нежность.
– Ура!
Мы чокаемся чашками с кофе.
– А меня кто-нибудь вообще хотел? – раздается обиженный голос Никитки. – Нафиг вам сдался третий ребенок? Сын есть, дочка есть… Вы кого ждали вообще?
– Квадробера, – выдает Ваня.
И мы все хохочем.
Да, Никитка в детстве очень хотел быть собакой. Выпросил на новый год костюм щенка и потом ходил в нем и зимой, и весной, и летом. Лаял и требовал, чтобы его кормили из миски на полу.
– А что? Я был в тренде, когда это еще было немодно, – гордо заявляет мой младший брат.
* * *
– Эй, именинница, можно к тебе? – в мою комнату входит Ваня.
– Можно, только быстро. Чего?
– Хочу тебе кое-что рассказать.
А лицо у моего брата такое серьезное, что мне становится не по себе.
– Что-то случилось?
– Еще нет.
– А что… собирается случиться?
– Это ты мне скажи.
– Хватит говорить загадками! Есть что сказать – говори. Нет – проваливай. У меня сегодня маникюр и брови. Нет времени на всякую ерунду.
Ваня закатывает глаза.
– Да-а-а… это капец какие серьезные дела…
– Да, серьезные! А тебе чего надо?
Пытаюсь вытолкать его из своей комнаты.
У меня еще и эпиляция на сегодня намечена. Но ему об этом знать совсем не обязательно.
– Ладно, слушай, – начинает он таким голосом, как будто рассказывает сказку. – Где-то на заре полового созревания у меня начался активный стояк.
– Что? Фу-у! Зачем ты мне это говоришь?
– И дальше я жил с ощущением, что у меня в штанах граната с вырванной чекой.
– Я не хочу это слушать!
– Слушай, – жёстко произносит Ваня. – Потому что твой Платон такой же.
Платон? При чем тут Платон?
– У нас, парней, дела обстоят примерно так. Как бы тебе объяснить… Всегда стоит. Всегда хочется. Возбуждает всё…
– Прям все?
– Идешь по лесу, видишь дерево с раздвоенным стволом – у тебя встал. Видишь дупло – у тебя встал. Видишь белку в дупле…
– Я поняла!
– И это только в лесу. Среди девчонок вообще существовать невозможно. Хочешь до судорог. Любую. А тебе никто не дает, потому что ты прыщавый озабоченный задрот. И вот ты сидишь, как дебил… Знаешь, почему сидишь?
– Догадываюсь, – бурчу я. – Мне обязательно это все знать?
– Да! – рявкает Ваня. – Ладно. Потом ты немного отдупляешь, что к чему. Но напряжение не спадает. Ты хочешь все, что движется, а что не движется…
– Я поняла!
– Он тебе пообещает все. Абсолютно все. Скажет все, что ты хочешь услышать. Люблю, трамвай куплю… Женюсь, все дела.
– Кто скажет?
– Платон твой, кто же еще! Но ты не слушай, что он говорит. Это вообще не он.
– В смысле, не он?
– С тобой говорит его член. Готовый на все, чтобы залезть тебе в трусы.
– Я не хочу это слышать!
Демонстративно затыкаю уши. Но все равно слышу.
– Помнишь, на втором курсе мне нравилась Алиса?
Очень хорошо помню. Ваня так страдал, что аж похудел.
– Знаешь, почему у нас с ней ничего не вышло?
– Не знаю.
– Она увидела, как я целуюсь с Машкой.
– Зачем? – поражаюсь я. – Зачем ты это сделал?
– Выпил пива с пацанами, тормоза отключились. Алиса мне не давала. А Машка дала. А мне было прям надо.
– Фу… Ты мерзкий.
– Да. Наутро чувствовал себя дерьмом. А Машка эта потом за мной месяц таскалась. Алиса, естественно, послала нахер. И правильно сделала.
Мы пару минут молчим.
Я в шоке.
Мы с братом никогда не вели таких откровенных разговоров! Ну, то есть, у нас довольно близкие отношения. Но об интимном мы никогда не говорили.
А тут он признался в таком…
– Но в одном я молодец, – продолжает Ваня. – Какой бы ни был стояк, как бы ни срывало крышу, я никогда не забывал о резинках.
– О чем? – не сразу понимаю я.
– Тебе рассказать, что куда надевается?
– Я в курсе!
Уже сообразила.