Лина Джонс – Секретный ключ (страница 23)
– Что ты о себе возомнил? Ты думаешь, ты тут главный? Думаешь, я должна тебя слушаться?
–
– Да, конечно, я просто звезда! Я Агата Фрик, Агата Фрикс-Врикс, Агата Фрикенштейн! Кто со мной сравнится!
Я почувствовала, как на глаза наворачиваются горячие слёзы.
– Это не так, Агата. – Лиам остановился и сделал глубокий вдох. Мы стояли посреди тротуара и мешали туристам, которым приходилось нас обходить. – Эти прозвища не имеют к тебе никакого отношения. Я не хотел злиться. Просто…
– Я знаю, – кивнула я. – Я понимаю.
– Тогда идём ловить такси?
– Идём ловить такси, – согласилась я.
Пока мы ехали, мне ужасно хотелось обсудить откровения профессора Д’Оливейры о Гильдии и о моей маме и узнать, верит ли ей Лиам. Но я не хотела ещё больше портить ему настроение. Поэтому мы ехали молча. Вскоре я выбралась из кеба у Гайд-парка.
– Береги себя, – сказал на прощание Лиам.
– Спасибо.
Я смотрела вслед уезжавшему такси. На Лиаме лица не было. Я впервые почувствовала, что наши отношения дали трещину, и слёзы, которые я так долго сдерживала, полились рекой. «Глупость какая», – сказала я себе, вытирая щёки.
Когда я добралась до дома, мне уже не так сильно хотелось плакать, но всё равно было очень грустно. Я с порога крикнула папе «привет», но ответа не последовало. Кажется, его не было дома. Мне это очень не понравилось. Я заглянула на кухню, которая теперь напоминала лабораторию сумасшедшего учёного. Тут повсюду стояли бутылки с водорослями. Но и на кухне папы не оказалось. Я стала заглядывать во все комнаты. В ушах звучали слова профессора: «Присматривай за своим отцом. Он слишком доверчив».
К моему облегчению, папа нашёлся в гостиной. Расположившись на диване прямо в одежде, он громко храпел. Оливер мурлыкал, как трактор, свернувшись у него на коленях. Вид у папы был совсем уставший, и я решила его не будить.
Кроме апельсинового мороженого и булочек из «Оранжереи», я за весь день ничего не съела. Сделав пару бутербродов с сыром и налив маленький стакан воды (папа купил четырёхлитровую бутылку, которая стоила теперь столько же, сколько полный набор продуктов на неделю), я поднялась в свою комнату и плюхнулась на кровать.
Перед моим мысленным взором снова появился кинопроектор, крутивший кадры из воспоминаний. Я долго смотрела кино про то, как прошёл сегодняшний день. Потом плёнка поменялась, перенеся меня на семь лет назад. Я видела, как мама возится на кухне, пританцовывает под радио, намазывает маслом тосты на завтрак…
Вот она, та скромная женщина, которая познакомила меня с Агатой Кристи и Эркюлем Пуаро. Я радовалась, что всё ещё могу её видеть, что её образ не стёрся из моей памяти. И я знала, что профессор не обманула меня. Мама, может, и была скромной, но она вовсе не была обыкновенной. В моей душе поднялось радостное волнение. Мама, моя мама, моя невероятно прекрасная, добрая, ласковая мама была секретным агентом!
…Я бегу через безмолвные коридоры госпиталя Святой Марии. Сворачиваю налево и направо, пробираюсь через лабиринт. Боковым зрением вижу фигуры, скрывающиеся в тени. За спиной слышатся быстрые шаги. Меня догоняют, меня хотят поймать, но я должна добраться до своей цели. В больнице очень темно. Наконец я толкаю дверь. Именно эту комнату я искала – здесь мой папа. Он лежит на больничной кровати, но не двигается. Он жив только благодаря подключённым аппаратам. Вдруг дверь за моей спиной открывается…
Я проснулась и резко села на кровати, задыхаясь, будто меня держали под водой. Пришлось подождать несколько минут, пока сердце не перестало стучать. Все кошмары смазались, слились в одно липкое чувство страха. Стараясь не шуметь, я пробралась на первый этаж и приложила ухо к двери папиной спальни, откуда доносился страх.
Как же это всё сложно! В моих мечтах у завершённого расследования не бывало никаких последствий. Ты либо нашёл преступника, либо нет. Но в реальности всё оказалось по-другому. Здесь меня на каждом углу поджидали опасности.
Я быстро позавтракала тостами с апельсиновым джемом и сделала булку с маслом и сыром для Джей-Пи. Если он и в самом деле за нами шпионит, то лучше притвориться, что я ничего не заметила. Как говорится, держи друзей близко, а врагов – ещё ближе. Я заварила себе чашку мятного чая, потом нацарапала записку для папы и прислонила её к тостеру:
«Ушла проведать маму»
Он поймёт, о чём я.
Джей-Пи нигде не было. Я держала еду в руке, как будто она могла выманить его из того места, где он прячется. Я проверила все его обычные укрытия: дуб около озера, скамейку в зарослях рододендрона, решётку у клумбы, на которой качаются маки. Наконец, я решила посмотреть, не сидит ли он под знаменитым «перевёрнутым деревом». Это огромный бук, ветви которого свисают до земли и образуют нечто вроде шатра. Под ним даже можно прятаться в дождь.
Нагнувшись, я пролезла под навес листвы. Там стояла духота, пахло сухой землёй – и никого не было. Я уже хотела было ползти обратно, как вдруг заметила между корнями старого дерева какой-то тёмно-красный предмет. Записная книжка. Я осторожно вытянула её из-под корней: обычный блокнот на спирали, в которую засунута шариковая ручка. Я оглянулась – вокруг никого не было.
Записи были только на первой странице.
Моё сердце забилось быстрее. Это о папе и его таинственном госте.
Первые две строчки были ясны: это время, когда Дэвенпорт пришёл к нам и ушёл. Третий пункт вызывал вопросы. Возможно, речь идёт о человеке, уничтожившем клематис под моим окном.
Чья же это записная книжка? Джей-Пи? Значит, он и правда следил за нами? Но зачем? Неужели это он срезал цветы? Так или иначе, мне было сильно не по себе от мысли, что кто-то действительно наблюдает за домом.
Я закрыла блокнот, положила его на место и вылезла из-под навеса листвы.
До кладбища идти примерно полчаса. Перед входом, словно охранники у чугунных ворот, стоят две красные телефонные будки.
Я запыхалась и хотела пить, но сначала мне нужно было добраться до цели.
На Бромптонском кладбище похоронено много знаменитых людей. И моя мама. Я думаю, ей бы понравилось, что она лежит рядом с оперными певцами, инженерами, известными боксёрами, даже с изобретателем рождественской открытки Генри Коулом и суфражисткой Эммелин Панкхёрст.
Мамина могила очень маленькая и скромная. Мне нужно было очень сильно постараться, чтобы представить здесь маму в её очках в черепаховой оправе и услышать запах фруктового пирога, который она пекла каждую неделю. Но стоило мне это сделать, как серая каменная плита превращалась в запылённое посеревшее окно, к которому можно было прижаться лицом и увидеть, как она читает книжку или танцует на кухне под радио – где-то в другом мире.
Я присела на холодный камень, как будто на край чьей-то кровати.
– Привет, мам, – начала я и замолчала. Многим показалось бы странным разговаривать с тем, кто не может ответить. Но папа всегда говорил, что мама отлично умела слушать, поэтому она бы не возражала.
– Извини, что давно не приходила, неделя была очень сложная. И я тебе кое-что принесла.
Я вытащила из сумки детективный роман, который купила в секонд-хенде по дороге на кладбище, и положила на камень. Та книга, которую я принесла в прошлый раз, лежала на месте. Я забрала её и убрала в сумку. Я всегда носила маме книги. Иногда они намокали от дождя, иногда вообще пропадали, но это всё равно было лучше, чем цветы.
Минуту я сидела молча, ни о чём не думая. А потом начала рассказывать ей обо всём, что произошло: о случае в парке, о профессоре Д’Оливейре, о странной татуировке, о человеке без лица, который напал на меня, и о красной слизи, захватившей Лондон. О Брианне, о Лиаме и о том, как профессор предупредила меня, чтобы я не вмешивалась. И, конечно же, о ключе – о том подарке, который она мне оставила.
– Я так и знала, что у тебя есть секрет, мам, я так и знала, – сказала я и неожиданно расплакалась. Может быть, из-за того, что рассказ обо всех странных событиях сделал их ещё более реальными. Может, потому, что я вспомнила, как мне было страшно, когда на меня напали. Но, скорее всего, просто из-за того, что я очень скучала по маме.
Слёзы капали на пыльный камень, а на меня навалилась огромная усталость. Мир как будто потерял равновесие, а когда я очнулась, то обнаружила себя лежащей головой на могильной плите, и мне было так удобно, как будто я лежала в постели.
– Не нужно бояться, – сказала мама и погладила меня по голове. Моё лицо утонуло в подушке. Я не видела её, только слышала голос.
– Просто… я понимаю, что должна сделать, – ответила я, шмыгнув носом. Подушка пахла мамиными духами. Я почти забыла этот запах.
– Но?
– Но я не хочу, чтобы кто-то попал в беду.
Она вздохнула, её голос стал печальным.
– Девочка моя, у всех постоянно случаются неприятности. Так уж устроена жизнь. Но ещё хуже, когда мы не живём в полную силу…
У неё были такие мягкие руки. Я свернулась калачиком, как бывает, когда больше не остаётся слёз. Потом оторвала голову от подушки, чтобы посмотреть на неё.
– Спасибо, мам…