Лина Деева – Звёздочка для Демона (страница 12)

С почти прежней стремительностью Гарм попытался взять меня в захват со спины, но Ирин не менее молниеносно оттолкнул его и встал между нами. Холодно бросил:

— Смирись, ты проиграл, — и когда я взобралась в седло свободного единорога, тоже вскочил на своего.

— Пташка, ты совершаешь ошибку — смертельную для многих невинных, — демон смотрел только на меня. — Причём делаешь это ради самодовольного болвана, не стоящего даже твоего волоса.

По лицу Ирина скользнуло непривычное выражение злости. Однако он не стал отвечать, а лишь громко приказал:

— Тронулись!

Но прежде чем кавалькада пришла в движение, на меня снизошло внезапное соображение.

— Постойте! А что будет с ним? — я указала на демона. — Неужели мы оставим его в этом гиблом месте одного, без воды и питья, да ещё и раненого?

На лицах некоторых солдат отразилось сомнение, но сам Ирин равнодушно отозвался:

— У нас нет второй свободной лошади.

— И желания помогать врагу, — язвительно прибавил Гарм. Судя по зеленовато-серому оттенку кожи, он держался исключительно на упрямстве и гордости.

— Могу отдать свою, — я почти свалилась с конской спины. — А сама поеду позади кого-нибудь.

— Трейя, хватит, — раздражённо сказал Ирин. — Он солдат, как-нибудь уж дождётся своих приятелей.

Мне вспомнились самум и химера, обмотки из плаща и фляга с драгоценной водой, и душу опалило справедливой злостью. Конечно, Ирин не знал, сколько сделал для меня демон, но всё равно — бросать его было подлостью.

— Он едет с нами, — жёстко сообщила я. — До ближайших обитаемых земель. И это не обсуждается — я, если кто-то забыл, по-прежнему дочь эрна Альбрехта.

Ирин показательно закатил глаза, однако высказаться вслух не успел.

— Как прикажете, пресветлая госпожа, — один из солдат, по возрасту годившийся мне в отцы, соскочил на песок и подвёл к Гарму своего единорога. — Садись, парень. Серебрянка — лошадка с понятием, повезёт тебя без лишних взбрыков.

— Благодарю, — спустя недолгую паузу ответил демон, и у меня отлегло от сердца. — Могу я узнать твоё имя?

— Табрис, — спокойно отозвался ангел. — Сержант Стальных. А как зовут тебя, я знаю.

Гарм наклонил голову — впервые я видела от него проявление искреннего уважения — и с трудом вскарабкался на единорога. Серебрянка всё это время и впрямь стояла как вкопанная, лишь иногда недовольно поводя ушами. Я, в свою очередь, тоже уселась в седло — подозреваю, с не меньшей неуклюжестью, чем демон, — а Табрис ловко вскочил на конский круп позади одного из всадников. После чего молча наблюдавший за нами Ирин разлепил крепко сжатый рот и с отрывистым:

— Вперёд! — пришпорил коня.

Даже не взглянув в мою сторону.

Глава 17

Чем выше поднималось солнце, тем сильнее его лучи опаляли открытые участки кожи. Голову нещадно пекло, и хотя Стальные дали вдоволь напиться мне и Гарму, жажду удалось сбить совсем ненадолго.

«Ничего, идти было бы тяжелее», — утешала я себя, однако когда почувствовала, что Запретное место наконец-то закончилось, с облегчением распахнула крылья, соорудив подобие навеса. Ехать сразу стало приятнее, а вскоре Ирин скомандовал:

— Привал! — и мы наконец-то спешились в ложбине между барханами.

Из лёгких деревянных трубок, которые везли солдаты, был быстро собран каркас для подобия большого шатра. На него натянули шёлковое полотнище, и получился навес, под которым смог укрыться весь наш отряд вместе с лошадьми. После быстрого перекуса неизменным сухпайком — со мной и демоном щедро поделился всё тот же Табрис — все, кроме часовых, устроились подремать. И даже я, стоило моей голове коснуться походной подушки — седла, немедленно провалилась в глубокий сон.

Чтобы, как показалось, почти сразу быть разбуженной.

— Идём, — повелительно сказал Ирин. — Нам надо поговорить, — и я, спросонья мало что соображая, неохотно встала на ноги.

Мы отошли не особенно далеко — буквально за ближайший бархан. Солнечный диск уже миновал зенит, но его лучи по-прежнему иссушали всё живое, отчего я поспешила накрыться крыльями.

А вот Ирин до подобного проявления слабости не снизошёл.

— Трейя, — взгляд его голубых глаз был холоден вопреки жаре. — Я жду объяснений.

— Каких? — я дико хотела спать, и потому мой встречный вопрос прозвучал на редкость недружелюбно.

Скулы Ирина затвердели, глаза превратились в натуральные льдинки.

— По какому праву ты оспариваешь мои решения?

Я вскинула подбородок.

— По праву милосердия и справедливости. Бросать раненого в пустыне — подлость, даже если это враг. И уж тем более после того, как он дважды спас мою жизнь.

— В самом деле спас? — Ирин приподнял бровь. — Впрочем, не обольщайся, — это его долг перед хозяином. Однако теперь мне интересно другое, — он с подозрением сощурился. — Ты как-то слишком горячо защищаешь этого демона. Неужели за столь короткий срок вы стали настолько близки? Может, я вообще зря тебя спасаю?

Я вдруг очень остро почувствовала и опаляющий жар солнца, и раскалённый песок, насквозь прожигающий мои обмотки. Почему я должна стоять здесь, оправдываться, что-то доказывать? Равнодушно пожав плечами, я молча развернулась, но не успела сделать и нескольких шагов, как Ирин меня догнал.

— Трейя!

Хорошо, что у него хватило ума не класть руку мне на плечо.

— Трейя, прости. От демонов вечно одни неприятности, вот и сейчас мы чуть не поссорились из-за…

— Когда магия Врат Пустыни неожиданно забросила нас с ним в Запретное место прямо посреди самума, — монотонно начала я, не дав Ирину закончить, — мы выжили только благодаря тому, что он знал, как действовать. Когда на нас напала химера, он сражался с ней и победил, хотя был вооружён одним кинжалом. Он делился со мной водой, сам не отпив ни капли. И — раненый — всерьёз собирался тащить на себе, когда я упаду без сил. Да, он действовал, исходя из своего долга перед герцогом, но это не повод забывать о благодарности. Тем более дочери эрна.

— Магия Врат закинула вас в Запретное место? — Похоже, Ирин предпочёл услышать только эту часть моей речи. — А я-то гадаю, почему у тебя такой вид и где твои остальные конвоиры. Как это случилось?

Я проглотила фразу, что об этом можно было бы прекрасно поговорить в дороге, и сухо проронила:

— Извини, я очень устала и всё-таки хочу отдохнуть. Давай отложим рассказ на потом.

И продолжила путь к лагерю — с прямой спиной и в одиночестве.

Странного паралича чувств хватило ровно до спального места. Я опустилась на подстилку, сомкнула веки — и меня, как песчаной бурей, накрыло обидой и виноватостью.

«Наша первая ссора».

И что самое ироничное — из-за демона.

«Может, зря я так? Может, надо было объяснить мягче и не уходить, а нормально договорить. Он же извинился».

Я подтянула колени к груди. Несмотря на жару, очень хотелось укрыться чем-нибудь с головой — спрятаться от мира, как в детстве.

— Ничего, пташка.

Гарм! Он же дремал у самого края навеса, в стороне от всех, когда я возвращалась. И как у него вышло подойти настолько бесшумно?

— Просто на тебя слишком много и сразу всего свалилось, — тем временем продолжил мой незваный собеседник. — Такие приключения даже для бывалых солдат серьёзная встряска, что уж говорить о хрупкой девушке. Но ты молодец — держишься на загляденье. Не ожидал, честно.

— Вы уже это говорили, — пробормотала я.

Гарм негромко хмыкнул.

— Как гласит присловье из Литоса, истина не тускнеет от повторения. А теперь постарайся ещё поспать. Силы надо восстанавливать, пускай кое до кого такие очевидные вещи категорически не доходят.

Это был явственный намёк на Ирина, однако я даже не оскорбилась за него. Почти прошептала в ответ:

— Ладно, — за что получила одобрительное: — Умница, пташка.

Гарм отошёл — теперь песок под его сапогами шуршал вполне слышно, — а я действительно погрузилась в дрёму.

Не обращая внимания на крохотную слезинку, повисшую на ресницах.

Лагерь свернули, когда солнце прошло около трёх четвертей своего ежедневного пути. Небосвод оставался таким же выцветшим, жара — такой же сильной, однако после отдыха переносить её стало как будто легче. Верный Табрис помог мне перемотать ноги — при всей своей предусмотрительности, Стальные и подумать не могли, что спасаемой потребуется новая обувь. А после этого сержант подошёл к Гарму с рулончиком чистых бинтов и тёмным непрозрачным флаконом. «Как похоже», — пронеслось у меня в голове. Однако развить мысль я не успела, отвлёкшись на Ирина.

— Трейя, я хочу ещё раз извиниться. — Теперь его взгляд и голос были прежними — проникновенными и тёплыми. — Я не хотел тебя хоть как-то задеть.

— Ты тоже меня извини, — мне почти не пришлось преодолевать внутреннее сопротивление, чтобы ответ прозвучал естественно. — Это всё от усталости.

— Понимаю, — серьёзно кивнул Ирин. — Тебе нелегко пришлось в последние дни.