Лина Деева – Ты меня (не) узнаешь, дракон! (страница 8)

Если отбросить лирику, сейчас Хейл попросту наступил на горло своей гордости, что для дракона, насколько мне представлялось, было из ряда вон. И никакие братские чувства (которых, кстати, Одаль не помнила), никакая вдруг проснувшаяся эмпатия не могли заставить его так поступить.

Должна была быть другая причина, гораздо более весомая. Причина, по которой он желал видеть в Хейлхольме именно баронессу Оркнеи. И я пресловутым «седалищным чувством» понимала: когда эту причину узнаю, она мне не понравится.

Глава 13

Как Райдо и обещал, документы он привёз в школу лично и незадолго до трёх пополудни. Получилось так, что его встретила и проводила ко мне Агат, и, судя по лицу помощницы, этот визит был расценён, как почти королевская честь.

— Пожалуйста, баронесса. — Райдо протянул мне папку из кожи южных ящериц-птицеедов, напоминающих, насколько я знала, маленьких крокодилов. — На завтра вашей помощнице назначена аудиенция у герцогини Эренберг — по большей части формальность. Однако я рассчитываю, что герцогиня примет новую учительницу для её высочества не только по частной просьбе высокорожденного Хейла.

— Естественно, — суховато кивнула я. — Вы разве не наслышаны о таланте Бьены к преподаванию?

— В некоторой степени, — уклончиво отозвался советник на очевидную попытку зацепить себя.

Я негромко хмыкнула и открыла папку. Внимательно прочла оба экземпляра исправленного договора и поставила под каждым подпись. Затем ознакомилась с письменным приглашением на аудиенцию, куда оставалось лишь вписать имя, и красивым росчерком заполнила строку: Бьена Арманти. Затем, оставив себе приглашение и экземпляр договора, вернула папку терпеливо дожидавшемуся Райдо, и тот резюмировал:

— Что же, баронесса, будьте готовы к завтрашнему рассвету. Оденьтесь как можно теплее — в поднебесье холодно — и возьмите с собой побольше тёплых вещей.

— Хорошо, советник. Благодарю за рекомендацию, — ответила я сдержанно. — Позвольте проводить вас.

Райдо не стал противиться: формальная причина визита была исчерпана. Однако уже в холле, надевая перчатки для верховой езды, он посмотрел на меня и произнёс:

— Баронесса, позвольте на прощание выразить моё искреннее восхищение вашей сегодняшней смелостью. Мало кто решился бы признать свою слабость, тем более перед высокорожденным Хейлом. И хочу заверить: будет сделано всё возможное, чтобы полёт доставил вам как можно меньше неприятных ощущений.

— Благодарю, — не без хмурости ответила я. — Тем не менее всё равно предпочитаю наземные пути.

— Исключено. — Второй раз на моей памяти дипломатичность Райдо уступила место категоричности. — Дорога небезопасна: караван, который в том числе повезёт ваши вещи, пойдёт в Хейлхольм кружными путями. Возможно, его путешествие затянется на месяц, а на носу зима. Вам точно не стоит пускаться в дорогу таким образом.

— Месяц? — Я приподняла брови, мысленно пересматривая содержимое «тревожного саквояжа», который собиралась взять с собой в полёт. — И что же за опасности подстерегают путников в Поднебесных горах? Ведь, насколько мне известно, дороги Равнинного королевства давно очищены от разбойников.

— Вы всё узнаете. — Теперь советник предпочёл уклониться от прямого ответа. — Этот разговор достаточно долгий и не особенно приятный, потому позвольте отложить его до более удачного момента. А пока позвольте откланяться. До встречи завтра.

Я ответила пустыми словами прощания, и Райдо ушёл, оставив меня в задумчивости.

Неладно что-то в драконьем королевстве. Только что? И коснётся ли оно меня?

«Надо собирать вещи. И придумывать, какими словами объявить ученицам о том, что я оставляю школу на годы».

На сердце легла тяжесть: я искренне любила своих подопечных, и они отвечали мне тем же. Мой отъезд наверняка станет ударом для них, и как жаль, что за это Хейлу не ответить.

— Госпожа директриса!

Я повернулась к вышедшей в холл Агат и кивнула на незаданный вопрос:

— Да, я проводила советника. Занятие скоро закончится; передай, пожалуйста, Бьене, что я хочу с вами поговорить. Только чтобы это не вызвало вопросов.

— Передам, — заверила помощница, и я, через силу улыбнувшись ей, тяжёлым шагом направилась на второй этаж.

Собственно, высота второго (ну ладно, может быть третьего, если не смотреть из окна вниз) этажа и была пределом, на котором я чувствовала себя более или менее комфортно. А вот всё, что выше… Я до сих пор с содроганием вспоминала о своей «экскурсии» на пожарную каланчу, едва не закончившуюся трагически.

Просто так вышло, что одной из моих первых учениц оказалась дочка огнёвщика (так в королевстве называли пожарных), и однажды она позвала меня «посмотреть на город, как его птички видят». А я согласилась, хотя уже получала тревожные звоночки насчёт страха высоты — привета от моего появления в этом мире.

Однако тот подъём стал первым, когда меня буквально накрыло акрофобией. И ведь я ещё пыталась храбриться, не обращать внимания на холодный пот, заполошно колотящееся сердце и тошноту. Подвела себя почти к самому краю верхней площадки, бросила взгляд вниз и лишилась сознания. К счастью, моя «экскурсовод» успела схватить меня за платье, и я не вывалилась наружу. А пришла в себя только на первом этаже, куда меня спустили позванные перепуганной ученицей огнёвщики.

С тех пор я очень аккуратно относилась к посещению высоких зданий, да и в принципе старалась вести жизнь «рождённого ползать». И вдруг такая подстава от судьбы.

«Чтоб этому Хейлу обыкаться!» — мрачно пожелала я, вынимая из шкафа книги, которые, как считала, понадобятся мне на первое время. А потом буду заказывать литературу через дракона — пусть расстарается для любимой сестры.

Или «любимой» в кавычках. Потому что чем больше я вспоминала о времени, проведённом Одаль в горах, тем меньше понимала, с чего Хейл внезапно озаботился образованием родственницы.

Глава 14

Брак Одаль был глубоко политическим. Высокорожденый Хейл прислал королю Альгизу письмо, в котором изъявлял желание взять супругу с равнин, и бог весть какие подковёрные течения вытолкнули наверх кандидатуру Одаль. Сироты, чьей опекуншей формально числилась герцогиня Эренберг, но по факту предоставленной самой себе. Девушка тихо жила в родовом замке своих родителей, отстранённая от любых дел (всю хозяйственную часть вёл назначенный герцогиней управляющий), и проводила дни за рисованием, музицированием, чтением поэзии и прочими милыми занятиями, абсолютно не готовившими её к суровой правде жизни. В памяти остались отголоски шока, который она испытала, услышав от опекунши, что должна выйти замуж. Однако ещё больший шок, почти ужас, вызвало имя жениха. Одаль боялась драконов (я не знала, почему — это воспоминание было слишком размытым), и, оглядываясь на постигшую её судьбу, боялась не напрасно.

Как бы то ни было, её выдали замуж, и длинный караван (кстати!) повёз новоиспечённую супругу высокорожденного в Хейлхольм. Дорога показалась Одаль бесконечной (может, и вправду месяц, кто сейчас скажет?), но наконец девушка прибыла в замок-скалу и познакомилась с его обитателями.

С мужем, которого до этого видела единственный раз — на свадьбе.

С советником, от которого её бросало в дрожь (снова какое-то смутное воспоминание, будто Одаль тщательно прятала его от себя).

И с золовкой — замкнутой, всегда одетой в глухое чёрное платье Перт. Одаль пыталась наладить с ней отношения, однако натолкнулась на непроницаемую стену. Что скрывалось за ней? Ревность? Презрение к «человечке»? Что-то ещё? Одаль так и не узнала, а вместе с ней не могла знать и я.

Лишь одно было известно доподлинно: Хейл относился к сестре не лучше, чем к жене. То есть как к мебели.

***

Ночью я спала отвратительно. Не давал покоя старый кошмар с нераскрывшимся парашютом, под утро, для разнообразия, сменившийся сценой казни Одаль. Потому встала я злая на весь свет и морально готовая покусать любого, кто даст повод.

Но когда, одевшись в дорожный мужской костюм, спустилась в холл и увидела, что проводить меня пришли все до единой ученицы, злость растаяла горьким озером тоски. И снова, как прошлым вечером, я обнимала и целовала своих любимых девочек, только что не плача вместе с ними.

— Можете мне писать. — «Обязательно пишите». — Передавайте письма через госпожу Агат, они непременно дойдут, и я всем отвечу. Слушайтесь ваших учительниц — они научат не хуже, чем могла бы я. Ну всё, всё. Не надо плакать. Я постараюсь вернуться как можно скорее.

Я повторяла и повторяла это на все лады, со всей убеждённостью, какую могла в себе найти. Наконец посветлели даже лица моих помощниц (ох, как они опечалились вчера, узнав, что «милость высокорожденного» разлучит нас не на полгода или год, а на гораздо больший срок!), и я с тяжёлым сердцем вышла на окутанное предрассветными сумерками крыльцо. Перед ним давно стояла обещанная Райдо карета, на дверцах которой красовался всё тот же распахнувший крылья дракон. Мои сундуки были привязаны к багажной площадке, а саквояж держал в руках верный Тиваз, у которого тоже подозрительно блестели глаза.

Последние объятия, последние прощания. Дверца кареты, распахнутая угрюмым кучером. Тонко пахнущий вербеной полумрак, бархатные сиденья, медная жаровенка в ногах, чтобы я не успела замёрзнуть.