Лина Деева – Подменная невеста графа Мелихова (страница 42)

Но я категорически не хотела надевать на себя то, что при жизни носила мавка. Суеверие, брезгливость, да даже здравый смысл: вдруг узнает и разозлится ещё сильнее? — всё было против того, чтобы взять платье из этого сундука.

— Это Дунины вещи, — пустым голосом уточнила я у Даринки, и прислужница, как-то съёжившаяся, стоило ей увидеть платья, дёргано кивнула.

— Понятно. — Я открыла рот, чтобы велеть закрыть сундук (а после, возможно, вообще сжечь его содержимое), как вновь раздался голос невидимого Аристарха.

— Погодь, — властно произнёс домовой. — Ну-ка подойди, да сама каждую из одёжек доставай и в сторону откладывай. Я скажу, на какой остановиться.

Я невольно бросила быстрый взгляд на Мелихова: доселе тот присутствовал в гостиной исключительно в качестве статиста. Сидел себе в кресле чуть в стороне и расслабленно следил за мной и Даринкой. Однако сейчас он весь подобрался и подался вперёд: неужели тоже слышал Аристарха? А когда наши взгляды встретились, едва заметно кивнул: действуй.

«Ну ладно».

Я принялась доставать платье за платьем и аккуратно складывать их на крышку стоявшего рядом сундука.

— Не годится, не годится, не годится, — бубнил над ухом домовой. — А ну-ка, стой! Нет, тоже ношеное. Ага!

«Что ага?» — едва не ляпнула я вслух, и Аристарх в унисон распорядился:

— Вынай!

И я вытащила из сундука его.

Пастельно-жёлтое, где жёлтого была буквально капля, закрытое, с длинными кружевными рукавами и украшенной кружевом грудью. Простой силуэт, мягкие складки — похоже, именно отсутствием вычурности оно в своё время не приглянулось Дуне.

— Годится! — уверенно заявил домовой.

А я приложила платье к себе, подняла взгляд и встретилась глазами с Мелиховым. По-глупому вспыхнула, а он спокойно кивнул и подтвердил вывод Аристарха:

— Да, подходит.

И я, стоя с пунцовыми щеками, вдруг отчётливо осознала: завтра моя свадьба. Первая за две жизни (Кабанихин фарс не в счёт). И несмотря на все обстоятельства, для меня это было важно.

Глава 67

Вторая ночь без происшествий сама по себе оказалась происшествием.

«Дожили, — не без насмешки думала я, умываясь из серебряного тазика. — Докатились. От спокойной жизни дёргаться начинаем».

С другой стороны, дождь так и не прекратился — мавка отступать не собиралась.

— Зато примета добрая, — пробормотала я, выглянув в окно, и принёсшая завтрак Даринка с энтузиазмом подтвердила:

— Так и есть, барыня!

Я рассеянно улыбнулась ей, села за накрытый накрахмаленной скатертью столик и поняла, что нервничаю, причём не из-за нежити и подтопления усадьбы, а из-за свадьбы. Хотя, казалось бы, с чего? Как в этом времени проходит венчание, мне было прекрасно известно, сюрпризов (как в прошлый раз) ждать не приходилось. Даже от мавки — вряд ли она дотянется аж до Кривоборья.

Мой взгляд как магнитом притянул висевший на дверце шкафа свадебный наряд. Вчера Даринка мужественно перекопала оставшиеся сундуки и нашла там не только отрез газа, который можно было пустить на фату, но и несколько искусственных цветков флёрдоранжа. Туфли я оставила свои: неважно, что они плохо подходили по цвету, зато гарантированно были по ноге. Что же до украшений, то Мелихов презентовал мне жемчужный гарнитур почившей тётушки (попросив, впрочем, не снимать и ладанку). Таким образом я была экипирована не хуже, чем Лиза для своей свадьбы, однако у Даринки всё равно нашлись поводы повздыхать.

— Эх, без родительского благословения! — бубнила она. — И серьги-то вдеть некому: я незамужняя, Агафья — вдова, да и муженёк у неё был — врагу не пожелаешь. И поедете-то вместе, и поясок, поясок с узелками вам надеть бы от сглазу.

— Я сирота, — спокойно отвечала я. — А что до остального, обойдусь как-нибудь. Ты же булавки в подол собралась вкалывать? И золотой рубль, чтобы в обувь положить, тоже приготовили.

Даринка на это только головой качала: её суеверная крестьянская натура с трудом принимала любые расхождения с тем, «как положено». И даже не догадывалась, что своим бурчанием подкидывает дров в огонь моей нервозности.

Из-за которой, кстати, за завтраком я едва-едва влила в себя чай и впихнула маленький пирожок с мясом: организм напрочь отказывался есть.

«Вот свалюсь в обморок прямо в церкви, — хмуро думала я, пока прислужница суетилась вокруг, помогая одеться. — Мелихов точно в экстазе будет: что ни свадьба, то происшествие».

— Вам волосы как прибрать? — отвлеклась от причитаний Даринка (а заодно отвлекла меня). — Как полагается, в две косы заплесть?

— Да. — Мне этот момент был глубоко безразличен. — И уложи как-нибудь красиво.

Последнее прислужница выполнила со всем старанием, соорудив у меня на голове подобие французских кос, сплетённых корзинкой. Приладила сверху фату с флёрдоранжем, расправила её воздушные складки и отступила, не без удовлетворения глядя на дело своих рук.

— Ах, хороши вы, барыня! Ей-богу, хороши!

Я поднялась со стула, чуть отошла, чтобы лучше себя видеть. Ну да, невеста-берёзка, античная статуя, а не «баба на самоваре», как была в платье Лизы. И хорошо, что лицо скрыто фатой — не видно, какая я бледная и нервная.

В дверь стукнули (у меня сердце подпрыгнуло), и голос Тихона с той стороны сообщил:

— Там это, карета готова. И барин ожидает.

— Не положено! — немедленно заявила Даринка самым экспертным своим тоном. — Барину надо отдельно ехать!

Однако я почти в унисон с ней громко ответила:

— Выхожу!

В последний раз окинула себя взглядом и, сцепив зубы, чтобы не вздумали стучать, вышла из спальни.

Мелихов был одет в военную форму — уж не знаю, почему он выбрал её, а не гражданский костюм, как для свадьбы с Лизой. Однако мундир ему, несомненно, шёл, и сердце моё против воли дрогнуло.

А когда он проникновенно произнёс:

— Вы обворожительны, — и подал мне руку, я покраснела буквально до корней волос, хотя, казалось бы, банальнее комплимента ещё поискать.

— Карета у крыльца, — между тем продолжил Мелихов. — Вы готовы ехать?

Готова, не готова — надо.

— Да, — отозвалась я неожиданно слабым голосом, и тут рядом с нами раздалось недовольное:

— От торопыги! А присесть на дорожку? Я уж молчу, что пред образами вашими надо. Но хотя б меня уважьте, а?

Мы с Мелиховым переглянулись, и он распорядился:

— Даринка! Принеси в гостиную образ Богородицы.

Прислужница тут же утопотала, а мы чинно направились следом, чтобы исполнить часть свадебных ритуалов, которую невидимый Аристарх посчитал совершенно необходимой.

И, как оказалось, не просто так.

— Я долго рассусоливать не буду, — произнёс невидимый домовой, когда в гостиной я опустилась на софу, а Мелихов с прямой спиной сел на стул. — Попусту не ссорьтесь; ежели что не так — поговорите, прежде чем сделать; советуйтесь друг с дружкой, благо умом оба не обделены. Да шибко не задерживайтесь: вода подступает, а без хозяев в доме у меня сил меньше. И вообще, как бы ночью Катерине на разговор идти не пришлось.

Вряд ли Аристарх ставил перед собой такую цель, однако мне ярко припомнился бородатый анекдот о том, что если при мигрени намазать седалище бальзамом «Звёздочка», то головная боль надолго отступит на второй план. Я нервничала по поводу свадьбы? Всё, как отрезало. Зато теперь буду нервничать по поводу переговоров с мавкой. Просто огонь-метод!

Мелихов, которого наверняка посетили схожие мысли, неодобрительно покачал головой, и домовой, безошибочно всё поняв, закруглился:

— Ну, теперича поезжайте.

Однако тут Даринка наконец-то внесла икону, торжественно установила её на стол, и нам с Мелиховым пришлось ещё пару минут посидеть, теперь уже перед образом. Когда же традиция была соблюдена, жених поднялся первым. Галантным жестом протянул мне руку и не без торжественности вывел из гостиной.

Мы миновали холл и наконец-то вышли на крыльцо, где мокли под дождём четвёрка украшенных лентами лошадей и карета, блестевшая от воды, как от свежего лака. Тихон, к счастью, догадался укрыться под крышей, но, завидев нас, незамедлительно запрыгнул на козлы.

Опираясь на руку Мелихова, я сошла по скользким каменным ступенькам. Дождь почти прекратился, небо как будто посветлело, и это внушало надежду, что мавка устала и всё же отступится.

«Хорошо бы, — подумала я. — Не хочу сегодня никаких переговоров».

С помощью Мелихова забралась в карету, и, когда напоследок выглянула из окошка, порыв ветра в поднебесье на несколько мгновений разорвал серую завесу. Из облачной тюрьмы вырвался яркий луч — напоминанием о том, что даже над самыми плотными тучами всегда светит солнце.

И ещё обещанием: всё будет хорошо. Рано или поздно, так или иначе.

Глава 68

О том, что до сих пор так и не видела брачный контракт, я сообразила где-то на полпути к Кривоборью. Карета в очередной раз застряла в грязи (двое суток дождя даром не прошли), ехавшие на запятках Демьян и Лука в очередной раз соскочили, чтобы её подтолкнуть, а ко мне вдруг пришло это простое соображение. И я, естественно, не постеснялась поделиться им с Мелиховым.

— Бумага ждёт вас в усадьбе, — только и ответил граф, причём за его сдержанностью мне послышалась уязвлённость.

Он воспринял это как недоверие? Сомнение в его честности? Но, с другой стороны, получалось, что я иду на сделку, фактически не зная условий контракта. Тоже не особенно приятное чувство. И вообще, почему Мелихов сам не напомнил о документе? Он-то не мучился с простудой.