Лина Деева – Непокорная жена слепого ярла (страница 12)

Мы отошли недалеко — Кельда могла нас видеть, но не слышать. И всё равно старуха понизила голос.

— Ну, поздравляю, Сиара Счастливица! Третье имя получила ты, и звучит оно Сиара Тёмная.

Я непонимающе моргнула: что за третье имя? От кого получила? И Агда не стала мучить меня неизвестностью.

— Перед тем как отправиться на розыски Ивара, я слышала разговор двух рабынь. Они были совершенно уверены, что ты околдовала хозяина и хозяйку. Иначе ради чего те осыпали тебя такими милостями?

Теперь пришла моя очередь сжимать зубы. Что за жизнь! Неужели нельзя было хотя бы с этой стороны дерьма не подкладывать?

— А когда выяснится, что вместо Бьорг в Вестфольд уехала ты, — тем временем продолжала Агда, — они окончательно утвердятся в этом мнении. Потому, Сиара Счастливица, мой тебе совет: уезжай не оглядываясь.

Я молча кивнула. Не то чтобы я собиралась возвращаться, но чувство, что путь назад отрезан, было неожиданно болезненным.

— Я не буду скучать по Ульрикстадиру. — Слова так и норовили застрять в горле. — Но по тебе, Агда, сердце моё станет плакать навзрыд.

— Не глупи! — Старуха погрозила пальцем, хотя я видела, что её тронуло услышанное. — Вспоминай с добром и лети дальше на крыльях чаек. Не позволяй памяти стать грузом; сгибаться под ним — удел стариков. Я верю в добрую судьбу для тебя и завтра непременно приду проводить.

— Спасибо!

В глазах защипало, и чтобы не разреветься прямо сейчас, я крепко обняла Агду. Почувствовала, как меня с материнской лаской погладили по спине.

— Иди, Сиара Счастливица. Иди и оправдай своё имя.

Агда мягко отстранила меня. Улыбнулась, и я ответила ей скомканной улыбкой. Сделала шаг назад, неловко смахнула с ресниц влагу и наконец развернулась к долгому дому. Стоявшая у крыльца Кельда не без раздражения махнула мне, и я послушно направилась к ней.

И как у Ивара, сначала плечи мои горбились, но затем я заставила себя поднять голову и распрямиться. А когда подошла к Кельде, спокойно выдержала её внимательный взгляд.

— Идём, — после испытывающей паузы сказала хозяйка. — Мужчины скоро придут на ужин, надо проверить, всё ли выставлено на столы, как положено.

Я молча кивнула и следом за Кельдой вошла в дом.

Глава 25

Викинговский «пир на весь мир» (или хотя бы на отдельно взятый одаль) внушал уважение. Птица и рыба, свежий хлеб, овощи, копчёное и жареное мясо, а в самом центре общего стола возлежал целый жареный кабан. На отдельном столике стояли чаши и рога на подставках — их пирующим должны были подносить специально выбранные Кельдой рабыни. Подобное, видимо, считалось честью, поскольку среди удостоившихся её была и Улла.

Я знала, что трэллы сегодня тоже будут пировать, и подозревала, что истинная цель праздника — оставить к утру как можно меньше людей, способных заметить подмену будущей невесты. И сказать по правде, предпочла бы вместо участия в грядущем «поедалище» и «попоище» просидеть весь вечер в отведённой мне клетушке-комнатушке.

Однако Ульрик сказал «праздновать», и отвертеться было нельзя. Меня усадили рядом с до сих пор мрачным Иваром (спасибо, что не с Дагеном!) и напротив Бьорг. Ульрик поднял первый рог, громогласно провозгласил: «Skål!», и пир начался.

Не знаю, повезло мне или праздники викингов в принципе были не такими разгульными, как привыкли считать обыватели двадцать первого века. По уровню адекватности это было на уровне студенческих посиделок в общаге: с песнями, сомнительными шутками, но без реальных оскорблений и уж тем более без мордобоя. Пила я символически, зато ела с удовольствием: вид блюд и вкусные запахи разбудили нешуточный аппетит. Мне даже довелось попробовать кабана — хмурый Ивар неожиданно почувствовал в себе джентльмена и отрезал для меня кусочек от лопатки. За это Бьорг наградила брата недовольным взглядом, который, впрочем, прошёл мимо адресата.

«А ведь он тоже почти не пьёт, — заметила я, то и дело бросая на Ивара взгляды. — Интересно, ему сильно попало от отца? И как Агде удалось его отговорить? Уж не устроила ли она и ему сеанс предсказаний?»

Вопросы были риторическим в том смысле, что ждать на них ответов не имело смысла. И я продолжила приглядываться к остальным пирующим. Большинство ни в чём себе не отказывали, однако кое-кто, в точности как Ивар, едва пригубливали из кубков.

«Похоже, именно им меня сопровождать, — решила я. — Ха! А Ульрик-то тоже не злоупотребляет! Всё-таки правильное у него прозвище».

Откусила от пирожка с мёдом брусникой (вкуснейшая штука! Жаль с ними заморачиваются только по праздникам), и тут со своего места поднялась Бьорг.

«Похоже, сейчас будет то, ради чего вся эта тема и затевалась».

Я торопливо проглотила пирожок, а Ульрик хлопнул в ладоши, привлекая внимание пирующих. Гул голосов уменьшился вполовину, и тогда хозяйская дочка заговорила.

— Слушайте, боги Асгарда! Слушайте, свободные люди! Я, Бьорг Красивые Волосы, дочь Ульрика Серого Лиса, хочу дать обет!

В зале стало ещё тише.

Бьорг подняла свою чашу.

— Перед богами и людьми клянусь: дабы брак со мной принёс удачу моему супругу, до самого брачного ложа не заговорю ни с кем, кроме кровных родственников, и никому не покажу своего лица!

Она сделала глоток, поставила чашу на стол и торжественно-театральным жестом протянула руку. Улла незамедлительно вложила в неё широкую налобную ленту с пришитым шёлковым платком. Бьорг повязала ленту на голову, и оказалось, что в платке имелась специальная прорезь для глаз.

«М-да, — только и подумала я, глядя на превращение скандинавки в восточную женщину. — В походах, что ли, насмотрелись? Викинги вроде бы с арабами пересекались».

Бьорг же величественно опустилась на своё место, и Ульрик незамедлительно поднял рог, приветствуя поступок дочери.

«Первый пункт хитрого плана выполнен», — флегматично подумала я, глядя на него.

Заметила, с какой силой Ивар сжал свою чашу, и тихонько вздохнула: сложно парню, но деваться некуда.

Ни ему, ни мне.

***

Пировали долго. Солнце давно село, небо усыпали звёзды, а в долгом доме ещё стучали мисками и горланили песни. Усталость всё сильнее наваливалась на меня, имея в союзниках тепло и сытость; стали слипаться глаза.

«А ведь впереди ночные перебежки из каморки в каморку, маскировка и прочие развлечения, — ворочались в голове пессимистичные мысли. — Интересно, получится завтра поспать в повозке? Хотя о чём я. Без рессор, без шин да по дорогам одиннадцатого века — как бы челюсть подвязывать не пришлось, чтобы язык не прикусывать».

Впрочем, клевать носом начала не только я. Но если мужчинам было не к лицу вот так сразу отступать перед Морфеем, от женщин подобного не требовали. Потому Кельда первой поднялась из-за стола и сделала нам с Бьорг знак следовать её примеру. С почти нескрываемым облегчением я прошла следом за хозяйкой к двери в свою клетушку. Не давая мне наконец-то ускользнуть, Кельда коротко сжала мою руку и одними губами сказала:

— Перед рассветом.

Я вынужденно кивнула, и весьма хлипкая, но такая долгожданная преграда отрезала меня от остального долгого дома.

Тюфяк на кровати был чуть толще, чем в хижине Агды, зато одеяло грело гораздо лучше. Я не стала снимать хангерок, только ослабила пояс и скинула башмаки. Забралась в постель, по привычке подтянула колени к груди. Сколько бы мне ни оставили времени, я собиралась его проспать. С этой мыслью закрыла усталые глаза и, не обращая внимания на шум за тонкой стенкой, провалилась в сон.

Глава 26

— Сиара!

Раздражённый шёпот, резкое встряхивание за плечо.

«Да как же всё это достало!»

Тем не менее вариантов не было. Я разлепила глаза и в тусклом свете масляной плошки увидела Кельду и Бьорг. Хозяйка отрывистым жестом велела подниматься, и я стащила себя с кровати. Бьорг немедленно заняла моё место, послала полный злорадного удовлетворения взгляд и укрылась одеялом, пряча светлые волосы. Кельда же нацепила мне на голову покрывало и, не дожидаясь, пока я поправлю долбанную прорезь и смогу хоть что-то видеть, потащила из клетушки.

В общей комнате стоял богатырский храп и такой перегарный дух, что можно было повесить разом все топоры присутствующих. Я наконец-то смогла сдвинуть покрывало так, чтобы не идти вслепую, и вместе с Кельдой совершила осторожную перебежку к комнатушке Бьорг. Хозяйка быстро впихнула меня за дверь, вошла сама и плотно притворила створку. Всё тем же отрывистым шёпотом приказала:

— Снимай покрывало и садись! Спиной ко мне! — и я, подавив вздох, опустилась на кровать, на которой уже лежал полный наряд богатой девицы-путешественницы.

Дальше началось перевоплощение. Мои волосы безжалостно стянули в пук на затылке — так, чтобы ни единого волоска не выбивалось, — заплели в косу и уложили кольцом вокруг головы, закрепив почти дюжиной заколок. Затем пришло время для искусственной косы. Была она из конского волоса, как обещал Ульрик, или под это дело остригли какую-то девушку, я сказать не могла. Фальшивку надёжно прикололи у меня на затылке, и Кельда прошипела:

— Смотри не вздумай дёргать!

Затем указала мне на разложенную одежду, и я понятливо начала переодеваться.

Вот всё-таки чего нельзя было отнять у викингов, так это практичности. Девице предстоит дальняя дорога? Выпишем ей штаны, а у нижней рубахи сделаем боковые разрезы, чтобы было удобнее и ноги не путались. Грубые башмаки заменим сапожками, хангерок дадим шерстяной, а подвязывает его пусть широким поясом — дополнительное тепло для поясницы. Плащ с капюшоном тоже будет шерстяной, а голову пусть покроет платком — и волосы не видно, и не продует. Всё-таки Север, а время к тёмной половине года.

Вот только бус и украшений многовато, но тут уж деваться некуда. Богатая невеста должна и выглядеть богато.

— Неплохо, — оценила мой внешний вид Кельда, заставив покрутиться так и этак. — Теперь отдай браслет, который подарил тебе Ульрик.

Ну да, носить его было откровенным палевом, а то, что для меня это символ свободы, никого не волновало.

Тем более что и свобода как таковая являлась фикцией.

Я молча сняла браслет и протянула Кельде. Забрав его, хозяйка напоследок окинула меня взглядом и сообщила:

— Отъезд с рассветом. Я принесу еду, чтобы подкрепиться перед дорогой. Пока жди.

Она сняла плошку с крюка возле двери и, прикрывая огонёк ладонью, выскользнула из каморки. Я осталась в одиночестве и полной темноте, но ни капли этому не огорчилась. На ощупь накинула плащ, завернулась в него и прямо в обуви улеглась на кровать.