Лина Деева – Непокорная жена слепого ярла (страница 10)
Тёмный мужской силуэт у оголовка вызвал яркое и неприятное воспоминание. Однако сейчас меня поджидал не Даген, а Ульрик, и опасность если и грозила, то в будущем. Потому я постаралась подойти как можно более ровным шагом и, приблизившись, без поклона произнесла:
— Звали, хозяин Ульрик?
— Звал. — Даже в почти полных сумерках взгляд Ульрика ощущался морозным покалыванием. — Слушай внимательно и запоминай. Завтра перед всеми свободными людьми одаля я дам тебе волю и признаю родственницей, как когда-то отец признал Агду. После этого ночь ты проведёшь в долгом доме, а на следующее утро отправишься с обозом в Вестфольд. Ты поедешь в одеждах Бьорг и с покрывалом на голове. В твои волосы вплетут белый конский волос, а о том, кто ты на самом деле, будут знать лишь Ивар, Даген и Улла, которую я отправлю прислуживать тебе. Не вздумай разговаривать с кем-то кроме них!
— Разве это не покажется странным? — встряла я. Полное нарушение субординации, но мне хотелось хотя бы так пнуть Ульриково эго.
И что характерно, у меня получилось.
— Уже воображаешь себя свободной? — процедил Ульрик. — Рановато. — Помолчал, возвращая себе самообладание и сухо продолжил: — Не покажется. Завтра вечером Бьорг даст обет до самой брачной ночи не показывать лицо мужчине и не говорить ни с кем, кроме родственников. Этого будет достаточно, чтобы в дороге тебя не раскрыли.
— А после? — требовательно спросила я. Конечно, Агда намекала, что в пути может произойти всякое, однако хотелось бы знать, как видел будущее этот интриган скандинавского разлива.
— После того как ярл признает тебя женой, всё будет неважно, — отмахнулся Ульрик. — Главное, добейся от него этого и сиди на пиру под покрывалом. Ивар и Даген за тебя объяснят, что таковы обеты. Когда же свершится брачная ночь, ты вольна делать, что захочешь.
Угу. И объясняться с ярлом и его свитой самостоятельно. Гениальный план, в котором мне отведена роль безмолвной пешки.
— Будь послушной, тира, — голос Ульрика завибрировал угрозой. — Будь разумной. Используй данный богами шанс прожить лучшую жизнь, чем жизнь рабыни.
«А то, что эта жизнь будет короткой, а смерть — очень долгой, тебя, конечно же, не волнует», — зло подумала я.
Однако вслух произнесла единственное, что мне оставили:
— Поняла, хозяин Ульрик.
Получила в ответ внимательный, ощупывающий взгляд и короткий кивок:
— Тогда ступай.
Развернулась и зашагала прочь, вновь «забыв» поклониться.
Глава 21
Меня разбудило лёгкое прикосновение к плечу. Не до конца вынырнув из сна, я распахнула глаза и тотчас ощутила, как к губам прижались чужие пальцы.
— Тихо, — шепнула темнота. — Идём, — и я не столько узнала, сколько догадалась: Агда.
Остатки дремоты моментально слетели. Стараясь быть тихой, как мышь под веником, я поднялась с жёсткого ложа рабыни и сунула ноги в башмаки. Агда незамедлительно сжала мою руку, потянула за собой (как она вообще что-то видела во мраке женского дома?), и я, всеми силами напрягая зрение и слух, на ощупь двинулась следом.
Удивительно, но до двери мы добрались, ни на что не налетев и никого не разбудив. Мягко, так что даже петля не скрипнула, Агда открыла створку, и я змейкой выскользнула под звёздные россыпи.
Ночной холод мгновенно проник под одежду — от большого ума я вышла в одной нижней рубахе (даром, что длиной она была до щиколоток). Однако старуха всё предусмотрела: быстро оттащила меня в тень и сунула какой-то свёрток. Я развернула его — шерстяной плащ! Поспешно оделась, завязала ремни башмаков, накинула капюшон, и молчаливо ждавшая Агда вновь цапнула меня за руку. Повлекла за собой, стараясь не выходить на светлые (относительно, конечно) участки, и вскоре стало понятно: мы идём к воротам.
Как обычно, нас проверили четвероногие сторожа, которых я до сих пор побаивалась. По идее, где-то рядом должен был находиться и часовой, однако его Агда явно не опасалась. Она недолго поколдовала над запертым засовом, и ворота Ульрикстадира выпустили нас, не издав ни единого лишнего звука.
Мы быстрым шагом двинулись по дороге, и только сейчас я решилась спросить:
— А куда мы идём?
— К Сейд-камню, — коротко ответила старуха.
Название ничего мне не сказало, однако руки вдруг покрылись гусиной кожей. Я подумала: не уточнить ли? И решила, что не стоит. Вряд ли Агда задумала дурное, а подробности скоро узнаю и так.
***
По обыкновению, старуха недолго шла торной дорогой. Вскоре сойдя с просёлка, мы пересекли луг, где я, как всегда, промочила ноги, и нырнули в темноту леса. Здесь Агда остановилась, зажгла масляный светильник и уверенно повела меня дальше — по-прежнему за руку.
Я понятия не имела, как она выбирала дорогу. Всё, что можно было сказать о нашем пути: он постепенно забирал вверх. Но если бы мне сказали возвращаться одной, чёрта с два я смогла бы это сделать, даже дождавшись утра.
«Такое чувство, что ей и свет не нужен, — скакали мысли. — А лампа — исключительно для меня. Но что же это за Сейд-камень? Ведь сейд — женская магия, верно? Уж не хочет ли Агда устроить мне посвящение в вёльвы? Она обещала какой-то подарок… Эх, боюсь, пустая попытка. Ну какая из меня колдунья? Я и в колдовство-то не верю».
Между тем промежутки между деревьями становились всё больше, а поросшие мхом валуны попадались всё чаще. Я ухитрилась бросить взгляд вверх и увидела в просвете между ветвей бледную полосу Млечного пути. Подъём делался круче, сердце бухало в груди, дыхания носом не хватало. Рубаха липла к спине, ноги так и норовили запнуться за корень или камень. Но вот впереди замаячило открытое пространство, и мы с Агдой выбрались на небольшую, свободную от леса площадку на вершине сопки.
Наверху раскинуло крылья звёздное небо, а перед нами высился Сейд-камень: громадный, похожий на призму валун, лежавший на четырёх «ножках» — плоских маленьких камнях. Старуха почтительно поклонилась ему и произнесла непонятную, напевную фразу. Затем дёрнула меня: повторяй! — и я тоже отвесила неуклюжий поклон.
— Я говорила, что сделаю тебе подарок. — Теперь Агда смотрела мне в лицо, и (что за наваждение?) чудилось, будто сквозь знакомые черты на меня смотрит молодая красивая женщина. — Вот он. Я проведу для тебя обряд, чтобы твой дух, вюрд, сумел заглянуть в будущее. А уж как поступить с тем, что ты там увидишь, — решишь сама. Ты отнюдь не глупа и не слаба, Сиара. И, думается мне, это станет решающим для многих судеб.
Глава 22
— Отпусти мысли.
Из неизменной сумки Агда достала пучки каких-то трав, разложила их по глиняным плошкам с тлеющими угольками и расставила плошки перед Сейд-камнем, огородив небольшой пятачок земли. Вверх заструился синеватый дым, разливая в воздухе горьковатый, навязчивый запах.
— Дыши глубоко.
Старуха провела меня в этот круг, усадила прямо на землю и поставила передо мной последнюю дымящуюся плошку.
— Смотри на дым.
Сама она опустилась напротив, бросила в плошку горсть каких-то листьев. Дым стал гуще, и я с трудом подавила желание закашляться.
— Слушай vardlokkur — песнь, что зачаровывает духов. Ни о чём не думай. Ничего не бойся.
И старуха затянула песню, слова которой вроде бы были понятны, однако смысл их постоянно от меня ускользал.
— Смотри внимательно. — Агда вроде бы пела, но и говорила тоже. — Три события увидишь ты: то, что можно изменить; то, что будет изменено; то, что изменить невозможно. Запомни их.
В плошку полетела новая порция листьев, дым повалил клубами, и в их бледной густоте я вдруг разглядела…
***
Полумрак тесной комнатушки, которую почти целиком занимает кровать. Кипы мехов, на них — обнажённая девушка. Лица не видно, только светлые волосы рассыпались по тёмным звериным шкурам.
Над девушкой нависает мужчина. Из одежды на нём — одни штаны, но это, очевидно, ненадолго. Пепельные пряди, литые мускулы спины, шрамы. Видение не передаёт звуков, но я почти слышу скрипы и шумные вздохи.
А потом всё меняется. Мужчина вздрагивает, резко спрыгивает на пол. Успеваю заметить, что глаза у него почему-то закрыты. Он хватает стоящий у изголовья меч, и одновременно в комнатушку врываются вооружённые тени. Лиц не разобрать, только лезвия топоров взблёскивают в замахах.
Две тени падают — их успел достать меч. Но и мужчина оседает с раскроенным черепом. Забившаяся в угол девушка раскрывает рот в беззвучном крике. Никак не могу понять, кто это. Тени заслоняют её от меня — не нужно быть провидцем, чтобы понять дальнейшее.
И видение гаснет.
***
Однако почти сразу приходит второе. Меня забрасывает в гущу жестокой битвы. Взлетают топоры и мечи, разят копья, сталкиваются деревянные щиты. Звуков нет, но несложно представить, какая какофония из звона, хруста, криков и стонов стоит на поле боя.
Получается разобрать, что у одних на щитах нарисована раскинувшая крылья птица, а у других — кабанья голова. Первые вроде бы проигрывают вторым: чаще обороняются, чаще падают на залитую кровью землю.
«Проиграют», — думаю я, и отчего-то сжимается сердце.
И вдруг прямо посреди смертного ада возникает она. Женщина на белом коне с копьём в руке, одетая в блистающую кольчугу и крылатый шлем.
«Валькирия?» — изумляюсь я.
Копьё взлетает, бьёт без промаха, и воины с птичьим гербом вдохновенно бросаются в бой. Их противники заметно растеряны, и хотя видение темнеет, я почти не сомневаюсь: в ходе сражения произошёл решающий перелом.