Лина Чуб – Свет иллюзорной любви. Запретный роман (страница 8)

Дверь в маленькую исповедальню распахнулась. Я обожала эту атмосферу древности, загадочный запах смеси ладана и тонкого аромата старой древесины… Мои пальцы касались дубовых досок массивной столешницы. Я нащупала выжженный крест на торце стола и задумчиво поглаживала его, размышляя. Столетия назад, может быть, душа какого-то молоденького клирика усердно молилась здесь в поисках встреч с Богом, а может, старательно кто-то пытался забыть юную деревенскую девчушку с алыми губками и курчавыми локонами. Сложные судьбы сплетались в одну историю этого храма и навсегда оставались здесь, хранимые этими молчаливыми высокими арочными сводами.

– Здесь нас никто не потревожит. -тихо и торопливо произнес Матеуш, со скрипом запирая за собой дверь.

Я молча пыталась распаковала торт. Сердце бешено колотилось, мое сознание притупилось от все нарастающего напряжения и пальцы совсем не слушались меня. А он все смотрел и смотрел на меня. Затем, улыбнувшись, взял наконец-то у меня эту злополучную коробку с непослушной крышкой и открыл. Я потянулась к торту, разрезая рассыпчатые ароматные коржи с клубничным кремом на порционные кусочки. Наши пальцы соприкоснулись, и я сразу одернула руку, как от электрического удара, однако мои руки надолго еще запомнили тепло его кожи.

Он сидел совсем рядом со мною так, что я чувствовала и вдыхала аромат его тела. Четкими уверенными движениями он разламывал кусочки торта, отправляя себе в рот. Я подливала ему чаю. Эта маленькая комнатка с темнеющим горизонтом за окном была сейчас всем нашим миром. Он никуда не торопился и, казалось, время навсегда остановилось в этих стенах и существуем только мы с ним во всем этом мире. Я хорошо видела очертания мускулистого торса сквозь его одежды. Белый воротничок контрастировал с черной сутаной и еле охватывал его крепкую шею. Некогда его еще черные волосы были уже щедро приукрашены сединой, а лицо обветрено от постоянных странствий. Он начал тихо говорить об Евангелие, о том, что Иисус не мертв, что он рядом с нами и всегда поддерживает нас… Его слова сливались в единый мерный шепот и я готова была слушать этот бархатистый голос всю вечность. Взгляд Матеуша становился все серьезнее, его веселые лучики искрящихся глаз постепенно исчезали и он, как будто сопротивлялся чему-то неизбежному, тому, что объединяло нас.

– Вечные обеты… – говорил он. – Если ты что-то обещаешь в жизни, то ты должна это выполнять. Многим кажется, что обещание – это просто слова и они ничего не значат… В древность благородные умнейшие люди боялись сказать лишнее слово. Боялись, что их слова обгонят их поступки. Обещание – это навсегда. Дать обещание перед венчанием быть вместе, что бы ни случилось, быть вместе до конца жизни, любить и поддерживать друг друга – это очень непросто… Ты могла бы сказать, что будешь всю жизнь только с одним человеком?

Мое сердце выскакивало из груди. Я медленно подняла на него глаза. Мои взгляд встретился с ним. «Да. Я могу это сказать. Я говорю это тебе сейчас. Я всегда буду с тобой. Всегда буду любить тебя и ждать только тебя.» -я посылала ему свои мысли, но губы мои молчали.

Его ладонь легла на мою руку, но он тут же отдернул ее. Из-под его открывшейся ладони блеснуло мое золотое массивное обручальное кольцо.

– Ты замужем. – тяжело произнес Матеуш. – Ты хоть понимаешь, что это означает?

– Я не давала вечных обещаний! – почти крикнула я.– Мне плохо, мне так плохо! И я не знаю, что мне делать!

Слезы начали капать из моих глаз, а я рассказывала ему о своей жизни. Уже не нужно было что-то выдумывать или скрывать. Простые слова лились из моего сердца. В первый раз я смогла это сделать- признаться другому человеку обо всем, чем я жила, кем я была. Я рассказывала ему, что никогда не любила своего мужа, но была ему благодарна, что он забрал меня из семьи, которой я была уже в тягость и в которой, как я чувствовала, никто не любил меня и я не была важна для них. Моя душа, мои чувства- родители никогда не задумывались о том, что у меня на душе. Я не любила мужа, но старалась создавать тепло и уют ему во всем, была верной и послушной ему. В этом браке у нас не было детей, хотя я так этого хотела. Мой муж с каждым годом становился все суровее и несноснее. Работавши некогда преподавателем в университете, он умел искусно говорить и убеждать и, в скором времени, стал контролировать мои действия, мои деньги, и все мои мысли, диктуя только свои условия. Возраст и тяжелый характер моего мужа сделал свое дело и те редкие моменты физической близости, что были поначалу, теперь прекратились вовсе. Но затем появилась его дикая, беспричинная и необузданная ревность. Его ревность доходила до максимума, и он, наконец-то, нанял частного детектива, однако слежка за мной ему ничего не дала. У меня не было флирта с другими мужчинами, у меня не было тайных встреч. Но его беспричинная злость на мою молодость и красоту стала находить выход, и он начал бить меня. Я тщательно скрывала следы побоев и старалась угождать ему во всем все больше и больше, панически боясь тех моментов, когда он, не сводя с меня взгляда, медленно подходил к магнитофону, делая звук погромче. Я уже знала, что за этим будет резко следовать удар и, зажмурив глаза, пыталась хоть как-то защититься. Я одиноко стояла, сжавшись в комочек, стараясь прикрыть голову и грудь руками. Мои мозги цепенели от страха, я всегда чувствовала на себе этот взгляд старого удава и ощущала себя парализованной жертвой. Потом все проходило все так же резко, сменившись на обычные домашние дела и наутро, после такой разрядки, мой супруг обычно был весел и доброжелателен. Он был таким, что иногда мне казалось, что я схожу с ума и все то, что он творил со мной, все это мне только снится. Но те редкие синяки, что он все-таки оставлял на мне, хоть и пытался быть более искусным в этом деле и наносил побои только туда, где следов не должно быть видно окружающим, те редкие синяки говорили мне о другом. Моя жизнь протекала словно на вулкане.

Сладкие мысли о разводе приходили мне в голову, когда наконец-то мой супруг засыпал и я могла просто помечтать. Иногда мои мозги заставляли меня поверить, что это все нормально, что я заслужила такое обращение; я говорила себе, что многие женщины живут так и можно это перенести. Жизнь так четко выстроилась, что у меня не было сил все разрушить. Со стороны все выглядело идеально, и никто не знал о том, как мне было плохо на самом деле. Я понимала, что в глазах моей семьи мой супруг казался достойной партией для меня. Уважаемый профессор, с такими же достойными и уважаемыми родителями, обеспеченный и независимый- со стороны все выглядело довольно неплохо. По выходным проходили званные обеды или ужины у моих родителей, куда с неизменной сияющей улыбкой он приводил меня, прихватив с собой букеты цветов для моих мамы и бабушки и рассыпаясь в многочисленных похвальных словах перед моим отцом, нахваливая такую замечательно взращенную им дочь. Был и бильярдный клуб по средам, где он встречался со своими друзьями, а я должна была чинно сидеть и наблюдать за мужской игрой. Ответные визиты к родственникам, после очередных приемов у нас и показной блеск идеальной пары для всех окружающих. Одна жизнь была для посторонних людей, а другая-происходила внутри меня. Беспросветно темная, без надежд на даже лучик светлого будущего. Эта жизнь протекала под уздой вечного страха. Зато другая жизнь, показная жизнь идеальной пары, но совершенно чужая для меня – такой мою жизнь видели остальные.

– Когда-то… – продолжала я. – Когда-то, много лет назад, когда я была еще ребенком, в доме, где я жила с родителями, появилась новая соседка. Она была дамой бальзаковского возраста, у нее не было детей. Она была простой учительницей. Учительницей в музыкальной школе. Мы зашли к ней поприветствовать ее и познакомиться. Помню, что держала тогда в руках свежеиспеченный яблочный пирог, аромат которого завлекал и наполнял воздух сладким фруктовым благоуханием. В этот вечер я в первый раз услыхала как поет скрипка в живую. Валентина Ивановна, а так звали нашу новую соседку, улыбнулась, увидев мой интерес, и протянула мне скрипку. С тех пор я бегала к ней всякий раз, когда выдавалась выкроить чуточку времени после всех дел по дому. Так, год за годом, я научилась играть на скрипке. Это была моя отдушина, мой побег в параллельный мир.

– Расскажи мне. -Матеуш наклонился ближе, его глаза сверкали.-Я хочу знать все, я хочу быть в каждом уголке твой души.

– Что мне сказать? – усмехнулась я.– Мне трудно уместить всю свою жизнь в несколько фраз.

Я подошла к окну, вглядываясь в темноту, затем быстро обернулась к нему. Мы считывали все со взглядов друг друга. Мы как будто знали друг друга до сотворения солнца и земли…

Я облокотилась на подоконник и пристально посмотрела на него.

– Ты знаешь… Когда она умерла, приехали ее многочисленные дальние родственники и нотариус зачитал завещание. От Валентины Ивановны мне досталась скрипка Гварнери и вся ее домашняя библиотека. Ее двоюродная племянница ненавидела меня, когда исполнительные приставы упаковывали старинные собрания сочинений и редкие книги ранней редакции таких философов как Конфуций и Марк Аврелий. Валентина Ивановна знала, что я никогда не продам эти ценные вещи и буду беречь их. Я помню те зимние вечера, когда мы после уроков музыки пили чай в ее небольшой оранжерее, которую она устроила на своем балконе, и зеленый тяжелый бархат старинных кресел уютно обнимал меня. Я утопала в этом мире грез. Я любила бродить взглядом по корешкам старинных книг и ее коллекции фарфоровых статуэток. Эти нежные балерины цвета слоновой кости, стоявшие в трюмо около черного лакированного рояля, помогали мне сконцентрироваться и найти ответы на ее всегда каверзные вопросы по истории и философии. «Думай, Лика, думай! -всегда говорила она. – Тебе Бог дал голову не только для красоты». Она научила меня размышлять. Она всегда говорила мне «Укройся, закутайся в плащ философии, окутай себя философией, сделай философию стилем своей жизни- и ты всегда найдешь там пристанище и уют твоей души, ты всегда будешь защищена». Мое спокойствие начало жутко раздражало моего мужа. Он хотел видеть мои слезы… Прошло время и теперь у меня нет и ее, моего друга, старенькой учительницы… у меня осталась только скрипка-моя лучшая подруга.