Линь Вэй – Призрачный контроль (страница 9)

Он прижал руку к груди, туда, где пульсировало тепло, и замер. Впервые за долгое время не почувствовал пустоты. Был кто-то, кому не всё равно.

Взгляд упал на Глеба. Тот сидел в кресле пилота, уткнувшись в пульт, — идеально прямая спина, пальцы, с нечеловеческой точностью работающие с клавиатурой.

Раньше Юлиан пытался нащупать в нём хоть что‑то — страх, боль, надежду, но эмпатия натыкалась на пустоту. И это было страшнее, чем если бы он ненавидел. Разумом он понимал, что Глеб не виноват. Но легче от этого не становилось.

Сколько раз за эти месяцы Юлиан представлял, как берёт что-то тяжёлое и… всё. Но что потом? Сдаться СКБ? Они бы его, конечно, приняли. Но как управлять этим кораблём, во что его превратили Глеб и Нуль, он не знал. Да и в таком случае всё было бы кончено. А пока Глеб рядом — пусть даже такой — есть надежда, что он вернётся. Что Нуль когда-нибудь отпустит. И этот кошмар закончится.

***

В иллюминаторе было видно, как «Константа» теряла монолитность. Края корабля оплывали, теряли резкость. Иногда корабль двоился — рядом с основным силуэтом на секунду проявлялась призрачная копия, смещённая на несколько градусов, и тут же исчезала.

Глеб смотрел на это и видел: процесс ускоряется. Амплитуда колебаний нарастала, разность фаз стремилась к нулю. Если они ничего не сделают, две реальности войдут в режим стоячей волны и навсегда зафиксируются друг в друге. «Константа» не исчезнет, но перестанет быть отдельной. Она останется здесь, навсегда вплетённая в их общее пространство. И «Эхо» разделит её судьбу.

— У нас мало времени, — сказал он Юлиану. — И мы не можем просто уйти. Если попробуем разорвать сцепленность физически, энергия ударит по обоим кораблям.

Глеб активировал защищённый канал связи с СКБ. На экране появилась полковник Анна Коршунова — женщина средних лет, с жёстким лицом. Глеб невольно выпрямился, хотя и видел её не впервые.

— Докладывайте, — сказала она, сразу перейдя к делу.

Глеб доложил коротко и сухо, незаметно для себя вцепившись в край кресла:

— Произошла квантовая сцепленность. Два корабля, наш и ещё один, предположительно из альтернативной реальности, сливаются в один объём пространства. Системы проникают друг в друга. Чужой корабль сильно модифицирован: полная маскировка, стелс-режим, минимальное энергопотребление. На борту есть экипаж. Прогноз: без вмешательства процесс станет необратимым.

Коршунова молча слушала, но когда Глеб упомянул о модификациях и экипаже, её глаза чуть сузились — она мгновенно оценила и научную ценность, и потенциальные риски. Не отводя взгляда от экрана, она коротко кивнула кому-то за кадром — и тут же на периферии изображения мелькнуло движение: кто-то из операторов уже набирал сообщение, запуская экстренный протокол оповещения научного совета.

— Это первый подтверждённый контакт с альтернативной реальностью, — начала она. — Научный совет уже в курсе. Вы получите полную поддержку — ресурсы, связь. Ваша задача — установить контакт с экипажем, выяснить их намерения и, если возможно, убедить сотрудничать.

— Мы ценим ваше сотрудничество, — добавила она, и в её голосе мелькнуло что-то похожее на усталую честность. — Чем больше мы поймём, тем быстрее вы перестанете быть объектами. Но запомните: вы работаете под нашим контролем. Любое отклонение от протокола — и мы закроем сектор.

Коршунова замолчала и оценивающе посмотрела на Глеба:

— Есть идеи, как это остановить?

Глеб помедлил.

— Только гипотеза. Если представить сцепленность как две наложившиеся волны, нужно дождаться момента, когда они совпадут, и ударить в противофазе, чтобы их развести. — Он помолчал. — Но мы не знаем природу явления. Это может сработать… а может усилить эффект. Других вариантов нет.

Коршунова на мгновение отвела взгляд — туда, где на дополнительном экране научная группа уже просчитывала варианты. Она слушала, чуть склонив голову, потом снова посмотрела на Глеба. В её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Научный совет подтверждает: аналогия с оптикой — единственное, что сейчас имеет смысл. — Она помолчала. — И ещё: не пытайтесь уйти. Моделирование показало: разрыв сейчас уничтожит оба корабля.

Глеб кивнул, хотя она уже не могла его видеть. Связь оборвалась. В рубке снова стало тихо. Только тихий шум систем жизнеобеспечения напоминал, что они всё ещё в космосе. Глеб несколько секунд смотрел на погасший экран.

— Ты не сказал, что они — это мы, — тихо заметил Юлиан. — Почему?

Глеб повернулся:

— Потому что она военный. Для неё неизвестное — риск. Если она узнает о двойниках и втором симбионте, «Константу» сотрут в пыль. А мы с ними в одном объёме. Уничтожить их — значит уничтожить нас.

Юлиан кивнул и почувствовал, как Никс внутри него одобрительно завибрировал.

«Стратег принял верное решение»,— сказал Никс.

Юлиан помолчал, глядя на погасший экран.

— Ты думаешь, она догадалась о двойниках? — спросил он.

Глеб не ответил сразу.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Но если она догадалась, то решила не уточнять. Слишком много неизвестных.

Юлиан стоял у иллюминатора и смотрел на «Константу».

— Знаешь, — сказал он вдруг, — у них там, наверное, даже чай не заваривают. Только пайки.

Глеб повернулся к Юлиану.

— Да, скорее всего, только пайки. А у нас — не только.

Юлиан усмехнулся. Странно, но от этой мысли стало чуть легче. Чернота за стеклом сгущалась, становилась всё более вязкой, будто космос готовился сомкнуться вокруг них навсегда, присутствие Никса стало плотнее, тяжелее — он вслушивался во что-то, что Юлиан не мог ощутить.

— Надо что-то делать, — сказал Юлиан. — Прямо сейчас.

Глеб вглядывался в схему модели слияния реальностей, его пальцы бегали по проекции, увеличивая отдельные узлы. Модель, с которой он работал, только что пришла с «Скорпиона». Научный совет СКБ, получив его гипотезу, за считанные минуты просчитал момент, когда реальности максимально сблизятся. Теперь эти расчёты лежали поверх его собственных черновых набросков. Он мельком подумал, что впервые работает с СКБ в одной связке, а не как подопытный образец.

— Нам нужно не гасить сигнал, — сказал Глеб. — Нам нужно дождаться момента, когда две реальности максимально синхронизируются, и резко разорвать связь. Как если бы две волны совпали по фазе — в этот миг они становятся одной. Если мы ударим в противофазе, они разойдутся. — Он помолчал. — Модель рассчитает момент синхронизации. Анти-волну мы создадим общим импульсом. Но для этого Нуль и Никс должны работать как единое целое.

Юлиан ещё раз посмотрел на «Константу», её края мерцали, теряя чёткость, как помехи на экране. Юлиану казалось, что возникновение этих помех совпадает с его дыханием — хотя он знал, что это только игра воображения.

— У нас нет выбора, — сказал он. — Придётся работать с ними.

Глеб кивнул, словно только и ждал этих слов.

— Я открою канал.

Его пальцы пробежали по панели. На экране всплыл запрос на соединение с «Константой». Секунда, другая — и ответ пришёл. Чистый, сухой текст:

«ЗАПРОС ПРИНЯТ. УСЛОВИЯ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ: ОБМЕН ДАННЫМИ, ВРЕМЕННОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО. ДЛИТЕЛЬНОСТЬ: ДО СТАБИЛИЗАЦИИ РАЗРЫВА. СОГЛАСИЕ?»

Глеб прочитал вслух. Юлиан горько усмехнулся.

— Они даже «здравствуйте» не сказали.

— Им это незачем, — ответил Глеб и набрал ответ:

«СОГЛАСНЫ. У НАС ЕСТЬ РАСЧЁТЫ НАУЧНОЙ ГРУППЫ. ГОТОВЫ ОБМЕНЯТЬСЯ С ВАМИ ДАННЫМИ. ПРЕДЛАГАЙТЕ ПРОТОКОЛ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ».

На экране проявился объёмный чертёж — схема сцепленных кораблей с выделенными узлами. Поверх неё легли строки расчётов, формулы, параметры.

— Им нужна наша пси-подпись, — сказал Глеб, всё ещё вглядываясь в данные.

Юлиан почувствовал, как Никс внутри него сосредоточенно напрягся.

«Они хотят получить доступ к тому, что делает нас Мы, — сказал Никс. —К тому, что они называют неоптимальным шумом».

— Ты сможешь это передать? — спросил Юлиан вслух.

«Смогу, но Нуль должен суметь обработать эти данные…»

Юлиан понял, для Нуля, живущего чистыми вычислениями, обработать эмоции может быть предельно сложной задачей.

Глеб тем временем продолжал изучать предложение.

— Они также указывают, что в момент генерации анти-волны нужен стабилизирующий агент. Тот, кто будет удерживать реальности в точке разделения.

Глеб развернул схему на экране, подсвечивая ключевые узлы.

— Смотри. Мы строим математическую модель интерференции. Я и он, — он кивнул на изображение «Константы», — Отвечаем за расчёты.

Он переключил схему, выделяя участок.

— Это — отпечаток Никса. Эмоциональная структура его «дара». Её нельзя вычислить, её можно только получить. Никс передаст эту информацию тому симбионту, а тот встроит его в модель.

— Нуль. Никс сказал, его зовут Нуль, — уточнил Юлиан.

Глеб повторил одними губами. Значение имени Нуль — не пустота, а начало отсчёта. Именно так он сам назвал бы идеальный алгоритм.

Юлиан нахмурился: