Линь Вэй – Призрачный контроль (страница 10)

— А мы с тем Юлианом?

— Вы с ним — якоря, — Глеб указал на изображение того Юлиана. — Когда две реальности синхронизируются, граница между ними истончится. В этот миг ваша эмпатия станет единственной точкой опоры. Ты будешь удерживать связь с «Эхо». Тот Юлиан — с «Константой». И вы будете тянуть за эту нить, чтобы остаться у себя. Представьте, что вы держитесь за канат, а между вами пропасть. Если вы будете тянуть его к себе, вы останетесь каждый у себя, когда он порвется.

— Ты справишься? — спросил Глеб.

Юлиан посмотрел на «Константу», а потом сказал:

— Выбора же всё равно нет.

Никс внутри него отозвался короткой, тёплой волной.

«Выбор есть всегда. Просто этот — единственный, который нам подходит».

Юлиан усмехнулся.

— Никс, ты пошутил?

Никс, чуть помедлив, ответил:

«Я провёл анализ. Парадокс иногда смешно. Верно?».

Юлиан покачал головой, улыбаясь уголками губ.

Глеб снова склонился к пульту.

— Я отправлю подтверждение, но начнём чуть позже.

— Почему позже? — спросил Юлиан.

Глеб помедлил. Его пальцы на секунду замерли над клавиатурой.

— Мне нужно проанализировать модель.

Он не сказал главного: мысль о разговоре с собственной ледяной копией вызывала глухое, тошнотворное сопротивление.

Глеб замолчал, и Юлиан ощутил его страх перед самим собой, перед своим отражением. Он молча положил ладонь ему на плечо — всего на секунду, тёплую, сухую, спокойную. Глеб не обернулся, но плечо под рукой чуть расслабилось.

— Я понимаю, — тихо сказал Юлиан и вышел.

В коридоре было тихо, только гул вентиляции напоминал, что корабль живёт своей жизнью. Юлиан дошёл до кают-компании, опустился в кресло. Пальцы невольно легли на столешницу — прохладную и чуть шероховатую. Взгляд скользнул по тёмно‑рубиновым узорам на руках. Никс проявлялся всё явственнее: не только вибрацией и теплом внутри, но и проступал на коже. На кистях рук, чтобы Юлиан не только чувствовал его внутри, но и видел, что тот рядом. На лице и шее — напоминая окружающим: Юлиан принадлежит ему.

Никс молчал, но Юлиан чувствовал его присутствие — плотное, тёплое, внимательное.

Вдруг перед глазами всплыло лицо того Юлиана: измождённое, с жёсткой циничной складкой у губ, с глазами, горящими голодом. А следом — другое. Холодное, идеально спокойное, с серебристым свечением, проступающим сквозь кожу. Лицо, которое когда‑то принадлежало Глебу, но теперь казалось маской, за которой ничего не осталось. Функция. Инструмент.

— Тот Глеб… — Юлиан запнулся, подбирая слово. — Его больше нет? Он мёртв?

Никс ответил не сразу.

«Нет, он жив».

— Я чувствовал пустоту. Там ничего нет.

«Ты не чувствовал то, что Нуль скрыл. Под пустотой — боль. Под болью — отчаяние. Он живой. Просто оптимизированный. Нуль заархивировал эмоции — они мешали выживанию. Разум остался. Тот Глеб может думать, но не чувствовать».

— То есть он рассуждает как человек, но ничего не ощущает? — спросил Юлиан.

«Да», — ответил Никс.

Потом Никс замолчал, и после долгой, тягучей паузы сказал:

«Это из-за меня».

Юлиан кивнул, но подумал о том, другом Юлиане. Наверное, он тоже ничего не чувствует от своего Глеба. Только пустоту. И поэтому так жадно впитывает чужое тепло.

— Что значит «из-за тебя», почему?

Никс ответил не сразу, в его мысленном голосе проступило сожаление.

«Мой дар. Послание. Я хотел дать другим шанс на такой же союз, как у нас. Нуль взял алгоритм и отбросил то, что делало его живым — эмпатию, сомнение, способность к диалогу. Он создал симбиоз без выбора — только расчёт».

— Я знаю, что ты не хотел, — тихо сказал Юлиан. — Но мне больно. Потому что из-за этого… из-за тебя… они страдают.

«Последствия есть. Я их создал. Не знаю, как, но я должен их исправить».

Юлиан вернулся в рубку. Глеб там всё ещё изучал схему, развёрнутую на главном экране.

— Что-то новое? — спросил Юлиан.

— Пока нет. Они прислали модель, ждут нашей пси-подписи. Я пытаюсь понять их логику.

Юлиан сел в кресло, бросил быстрый взгляд на Глеба. Тот всё ещё изучал схему, в его лице появилась сосредоточенная решимость.

— Я поговорил с Никсом, — негромко сказал Юлиан. — О том Глебе. О том, что Нуль с ним сделал.

Глеб замер, но не обернулся.

— Никс чувствует вину. Говорит, это из-за его дара Нуль так поступил.

Глеб медленно повернул голову.

— Послание не приказ, — сказал он. — Нуль сам решил, как его использовать, выбор был за ним.

Юлиан посмотрел на схему «Константы» и вдруг остро, почти физически представил, как его собственное сознание сжимается, сворачивается, уходит в архив, а тело продолжает работать. Он передёрнул плечами.

«Я бы не выдержал», — подумал он.

«Ты бы выдержал, — неожиданно отозвался Никс. — Но ты бы перестал быть собой».

Глеб внезапно решившись спросил:

— А если бы ты был на его месте? Если бы Никс тогда не пошёл на переговоры, а просто взял контроль?

Юлиан помолчал.

— Тогда я был бы таким, — он кивнул на «Константу». — И ты бы меня ненавидел.

Глеб хмыкнул:

— Я бы тебя боялся. Это хуже.

Глеб отвернулся к экрану, но Юлиан продолжал на него смотреть. Тот сидел, вглядываясь в схему «Константы», в выражении его лица вдруг проступило отчуждение — та же ледяная сосредоточенность, что и у его двойника. Всего на миг, потом Глеб моргнул, и тепло вернулось. Юлиан перевёл взгляд на экран, где мерцали чужие строки, и подумал: может быть, они не такие уж разные. Действительно, разница только в том, что у одних был выбор, а у других — нет.

Никс внутри вдруг дёрнулся — резко, болезненно.

«Он рядом. Пытаетсяпрощупать меня».

— Никс говорит, — Юлиан повернулся к Глебу. — Нуль пытается войти с ним в контакт.

Глеб мгновенно развернул панель сетевой безопасности. На экране замелькали строки — чужие запросы, попытки проникнуть в защиту «Эха», обойти протоколы.

— И в системы тоже лезут, — сказал он.

«Ему нужна не просто информация,— отозвался Никс. — Он пытается понять, как мы устроены».

Новый текст всплыл на экране:

«ВАШИ ПРОТОКОЛЫ БЕЗОПАСНОСТИ НЕЭФФЕКТИВНЫ. ПРЕДОСТАВЬТЕ ПРЯМОЙ ДОСТУП — ЭТО УСКОРИТ АНАЛИЗ».