Линь Вэй – Призрачный контроль (страница 6)

Глеб мгновенно пробежался по показателям: выход штатный, отклонение минимальное, системы в норме. Запросил данные внешнего сканирования, выводя на главный экран карту сектора.

— Мы на месте, — сказал он. — Сектор 7-Гамма. Периметр аномалии.

Юлиан подался вперёд, вглядываясь в экран. В том секторе, куда указывали координаты, были звёзды, а посреди них — разрыв. Он не мог подобрать другого слова. Пространство в центре сектора выглядело больным. Звёзды вокруг были искажены, вытянуты, словно их затягивало в невидимую воронку. А сама «прореха» мерцала слабым, матово-серым свечением — то появляясь, то исчезая, словно не могла удержаться в реальности.

Глеб запустил полный анализ.

— Нестабильность гравитационного фона, — продиктовал он вслух. — Отклонения в излучении — хаотичные, не поддающиеся экстраполяции. Пси-сигнатура…

Он замолчал.

— Что? — спросил Юлиан.

— Пси-сигнатура не классифицируется, — сказал Глеб. — Датчики фиксируют её как одновременно «нулевую» и «переполненную». Противоречие.

Он обернулся к Юлиану.

— Нужны ваши данные.

Юлиан кивнул и прикрыл глаза. Никс отозвался сразу — плотное, тёплое присутствие осторожно развернулось, сканируя. Юлиан почувствовал холод. Не физический. Пустота, в которой ничего нет. Ни жизни, ни смерти, ни боли, ни покоя. Просто… ничто. Он сжал подлокотники.

— Там ничего нет, — выдохнул он.

«Там есть я… — мысленный голос симбионта споткнулся. — Странно».

Юлиан открыл глаза, а Никс продолжил:

«Сигнатура аномалии имеет структуру. Она не хаотична. Она организована».

— Организована? — переспросил Юлиан.

«Да. В ней я чувствую сигнал. Искажённый, но узнаваемый. Это напоминает мой Дар: присвойте статус Друг».

Юлиан замер. Он вспомнил тот момент, когда Никс послал импульс сквозь пространство, чтобы дать другим его сородичам шанс.

— Тот, который ты отправил в прошлое? На станции «Эхо Выбора»?

«Да. Ноон лишён того, что делало его живым».

— Живым?

«Я вложил в него выбор. Возможность стать другим. А этот… он ничего не выбирает. И не даёт выбор. Он просто есть. Как константа».

Слово повисло в воздухе. «Константа». Юлиан сглотнул. Он вдруг отчётливо понял, что Никс не знает, что это значит. Он узнаёт собственную подпись, видит искажение, и не может сложить это в законченную гипотезу.

Юлиан посмотрел на Глеба.

— Никс говорит, что сигнатура узнаваемая. Это отголосок его «Дара». Но искажённый. Замороженный. Постоянный.

Глеб перевёл взгляд на экран, где мерцала серая прореха.

— Как константа… — сказал он.

В рубке стало тихо — остался только фоновый шум систем жизнеобеспечения.

«Мы не одни», — сказал вдруг Никс.

Юлиан вздрогнул.

«Я не вижу их. Но они здесь. Как там. Но ближе. Рядом».

— Глеб, — медленно сказал Юлиан. — Никс фиксирует присутствие. Не в аномалии. Рядом с нами.

Глеб мгновенно переключил сканеры на ближний радиус.

— Никого нет, — сказал он. — Пусто.

«Пусто, — сказал Никс. — Но это не значит, что там никого нет».

Глеб развернул навигационную сетку, вывел на экран траекторию первого ретранслятора.

— Начинаем, — сказал он.

Его пальцы легли на панель управления. «Эхо» медленно двинулся вперёд, к серой мгле, то чётко видимой, то теряющей очертания.

Юлиан смотрел на экран. Никс молчал, но по запястью пробегали короткие, нарастающие волны — симбионт готовился.

Первый ретранслятор ушёл в расчётную точку точно, без отклонений. Глеб проследил взглядом за сигнатурой на экране: маленькая светящаяся точка отделилась от «Эха», описала плавную дугу и замерла в пустоте, готовая усилить сигнал и передавать данные.

— Ретранслятор на позиции, — сказал он. — Активация через десять секунд.

Юлиан следил за сигнатурой ретранслятора на экране — маленькая точка, отделившаяся от корабля, плыла в пустоте, чтобы занять своё место в невидимой сети. Это было похоже на забрасывание сети в океан, только океан этот был бесконечен и безмолвен.

«Если там кто-то есть, — тихо сказал Никс, —То они уже знают, что мы здесь. И наблюдают».

— Почему ты так считаешь?

«Я бы наблюдал».

Юлиан смотрел в иллюминатор. Серая прореха переливалась неровным светом — её края двоились, смещались, словно она жила по своим, нечеловеческим законам. Никс внутри него замер. Присутствие симбионта, обычно плотное, тёплое, вдруг собралось в тугой, напряжённый узел где-то под рёбрами.

«Она слушает, — ответил Никс. — Прореха ждёт меня».

Юлиан похолодел:

— Ждёт тебя?

Юлиан смотрел на таймер, отсчитывающий секунды. Ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы Никс ещё сказал что-нибудь — всё равно что. Чтобы разрядить эту давящую тишину. Но Никс молчал.

— Активация, — сказал Глеб.

Свет погас. Гул двигателей оборвался. Даже собственное дыхание — Юлиан не слышал его, хотя чувствовал, как воздух входит и выходит из лёгких. Он увидел лицо Глеба в отсвете аварийного экрана — застывшее, с расширенными зрачками. Глеб что-то говорил, открывал рот, но звук не рождался.

А потом свет вернулся — искажённый, неестественный. Тени сдвинулись и поползли по стенам. Экран основного монитора замигал, покрываясь рябью, и вдруг проявил не интерфейс «Эха», а чужую раскладку: чистый, выверенный код, текущий строка за строкой с безликой аккуратностью.

Глеб смотрел, не мигая.

— Квантовая сцепленность, — произнёс он, его голос прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. — Макроуровень. Мы не одни в этом объёме.

Юлиан не сразу понял смысл слов. Он пытался дышать — воздух вдруг стал другим. Запах озона, привычный для «Эха», смешался с чем-то чуждым. Холод и воздух, которым дышали слишком долго и слишком экономно — затхлый, спрессованный, лишённый жизни.

Никс внутри резко дёрнулся.

«Они здесь».

Фантомы проступали медленно и вязко, как нефть, растекающаяся по воде. Сначала — тени. Потом — контуры приборов. Чужие пульты, чужой, выхолощенный минимализм.

Глеб смотрел на голограмму, зависшую прямо над его собственным экраном. В углу схемы мелькнули надписи: «К-0.0» — классификатор, и имя корабля — «Константа».

Архитектура была той же, что и у «Эха», но модификация… он никогда не видел ничего подобного. Жилой отсек сжат до минимума, спальных блоков нет — только две медицинские капсулы, встроенные в переборки. Всё подчинено одной цели: функциональности.

Он поймал себя на мысли, что ещё год назад сам бы спроектировал корабль именно так. Смотрел на схему, и его профессиональная часть восхищённо фиксировала эффективность решений. Человеческая — леденела. Он узнавал себя в этих линиях — себя, каким мог бы стать. Это было хуже, чем просто увидеть двойника.

— Пространство в границах кораблей наложено друг на друга, — ровно сказал Глеб. — Физического проникновения нет, но мы видим их терминалы и рабочее пространство. Они, вероятно, видят наше. Визуальный контакт с тем экипажем — вопрос времени.

Юлиан смотрел в иллюминатор: там, где недавно была серая прореха, теперь проступал силуэт чужого корабля. И вдруг остро почувствовал: там, за гранью, никто не пьёт чай и не оставляет кружку на столе, не ждёт утра.

После долгой, тягучей паузы Никс сказал: