Лин Вэл – Досье (страница 2)

«Мистер Рейнольдс, прошу вас, просто посмотрите. Если после этого скажете нет — я отстану. Элис».

Он хотел выбросить, но рука не поднялась. Сел на диван, включил настольную лампу и открыл папку.

Первая страница — фотография. Женщина лет тридцати, с тёмными волосами и грустными глазами. Виктория Уэллс. Медсестра. Убита в собственном доме десять лет назад.

Кайл пролистал дальше. Протоколы допросов, отчёты криминалистов, план дома. И в самом низу — его собственный рапорт, который он писал двадцатидвухлетним стажёром.

Он тогда заметил странность: на теле жертвы были следы укуса. В официальном отчёте их списали на укус собаки. Но Кайл знал: собаки кусают иначе. Эти следы — человеческие. Он написал, что убийца мог быть знаком с жертвой, что преступление носило личный характер, что следовало проверить окружение Виктории — не только бывшего мужа.

Его рапорт подшили и забыли. Дело закрыли через полгода.

Кайл сидел, глядя на бумаги, и чувствовал, как внутри закипает то, что он считал убитым. Азарт. Желание докопаться до истины.

Он нашёл в папке записку с адресом и телефоном Элис. Посмотрел на часы — половина первого ночи. Она не спала.

— Алло?

— Это Рейнольдс. — Голос сел. — Я посмотрел. Завтра приезжайте. В десять утра.

— Хорошо, — выдохнула она. — Спасибо.

Кайл сбросил звонок и долго сидел в темноте, глядя на дождь за окном. Потом встал, нашёл бритву и побрился в первый раз за три недели.

Глава 2

Сакраменто, тот же октябрь, утро следующего дня

Элис Вон проснулась в пять утра, как всегда.

Она не пользовалась будильником — организм сам знал, что расследование не ждёт. В комнате было темно, только с улицы пробивался тусклый свет фонарей, размытый пеленой дождя. Она полежала минуту, прислушиваясь к стуку капель по карнизу, потом резко села и включила лампу.

На стене напротив кровати висела большая пробковая доска, вся в фотографиях, записках, красных нитях. Убийства, нераскрытые дела, имена. Её жизнь.

Она подошла к доске босиком, зябко поведя плечами. В квартире было прохладно — батареи в старом доме грели плохо. Элис накинула халат и уставилась на новый фрагмент пазла: вчера она приклеила фотографию Виктории Уэллс.

— Ну что ж, — прошептала она. — Начнём.

Элис готовила свой подкаст «Холодные следы» три года. За это время он стал не просто работой, а одержимостью. Она исследовала забытые убийства, перекопала горы архивов, брала интервью у полицейских, прокуроров, родственников жертв. Её голос — низкий, чуть хрипловатый — звучал в наушниках тысяч слушателей, которые верили, что справедливость возможна.

Сегодняшний выпуск был особенным.

Она села за стол, включила микрофон и компьютер. Красная лампочка записи зажглась ровно в шесть утра.

— Привет, это снова я, Элис Вон, и вы слушаете «Холодные следы». Наш подкаст о преступлениях, которые не должны быть забыты. Сегодня я хочу рассказать вам об одном деле десятилетней давности. Убийство медсестры Виктории Уэллс, Сакраменто, 2015 год. Дело закрыто, убийца не найден. Но у меня есть основания полагать, что полиция упустила главную улику. И самое интересное — что тогда, десять лет назад, молодой стажёр ФБР составил психологический портрет, который никто не принял всерьёз. Его имя — Кайл Рейнольдс. Я собираюсь встретиться с ним.

Она сделала паузу, как учил её наставник: молчание в эфире работает лучше крика.

— Если вы что-то знаете об этом деле, пишите мне на почту или в соцсети. Каждая мелочь может стать ключом. А я буду держать вас в курсе.

Она выключила запись и выдохнула. Голос чуть дрожал — волнение. Каждый раз как первый.

Телефон зажужжал сообщениями: слушатели уже откликались. Элис пробежала глазами: «Удачи!», «Я живу в том районе, помню этот ужас», «Держи нас в курсе». И одно, отправитель скрыт: «Не копай слишком глубоко. Некоторые вещи лучше оставлять в прошлом».

Элис нахмурилась, сделала скриншот, потом убрала телефон. Угрозы её не пугали — они значили, что она на верном пути.

К полудню она собрала рюкзак: ноутбук, диктофон, папка с материалами, бутерброды. Дождь не прекращался, небо висело низкое, свинцовое. Элис надела джинсы, свитер, старую куртку и кеды — никакого каблука, комфорт важнее.

Она ехала в пригород, где жил Кайл Рейнольдс. Адрес она нашла через знакомого в полиции — тот должен был ей пару услуг. Район был не самым благополучным: старые двухэтажные дома, обшарпанные фасады, мусорные баки у подъездов. Элис припарковалась у нужного дома, заглушила мотор и несколько минут сидела, глядя на облупленную дверь подъезда.

— Ну, с богом, — прошептала она.

Она поднялась на второй этаж. Коридор пах сыростью и кошками. Дверь 12 была обита старым дерматином, звонок не работал. Элис постучала костяшками — раз, второй, третий.

Тишина.

Она приложила ухо к двери — внутри будто кто-то ходил, но дверь не открывали.

— Мистер Рейнольдс! — крикнула она. — Я Элис Вон, мы говорили по телефону!

Тишина.

Элис вздохнула, достала из рюкзака папку с материалами и сунула в щель под дверью так, чтобы половина торчала. Потом прислонилась спиной к стене и замерла.

— Я подожду, — сказала она громко. — Мне некуда спешить.

Прошло пять минут. Десять. За дверью слышались шаги, потом всё стихло. Элис не уходила.

Через полчаса шаги раздались снова, и дверь приоткрылась на цепочку. В щели показался глаз — серо-голубой, усталый, но острый, как скальпель.

— Что вам надо?

— Я вам звонила. Дело Виктории Уэллс.

— Я сказал, что не занимаюсь этим.

— А я сказала, что подожду.

Глаз смотрел на неё долго, изучающе. Элис почувствовала себя под микроскопом — этот взгляд пронизывал насквозь, видел каждую мелочь. Так смотрят профайлеры, подумала она. Так смотрят люди, привыкшие читать других как открытые книги.

— Забирайте папку и уходите, — наконец сказал он. — Я посмотрю. Если заинтересует — позвоню.

Дверь закрылась.

Элис постояла ещё минуту, глядя на облупившуюся краску. Потом развернулась и пошла вниз. На улице дождь усилился, вода затекала за воротник, но она улыбалась.

Первый шаг сделан.

Глава 3

Та же ночь. Квартира Кайла.

Кайл не спал.

Он сидел на диване, сжимая в руках папку, и перечитывал материалы уже в третий раз. За окном хлестал дождь, где-то капало с подоконника, но он не замечал.

Фотография Виктории Уэллс лежала сверху. Он вглядывался в её лицо — тёмные волосы, грустные глаза, лёгкая улыбка. Она была похожа на его сестру. Та же мягкость во взгляде, та же беззащитность.

Он отложил фото, взял протокол осмотра места происшествия. Полицейский жаргон: «труп обнаружен в спальне на кровати, множественные гематомы на лице и теле, следы укуса на левом плече классифицированы как укус собаки (предположительно)». Дальше шло заключение: смерть наступила в результате закрытой черепно-мозговой травмы, орудие не найдено.

Кайл хмыкнул. Укус собаки? Чушь. Собаки кусают иначе — они рвут, а не оставляют аккуратный след. Этот след был человеческим. И он был полон ярости.

Он пролистал до своего рапорта, написанного десять лет назад. Молодой, самоуверенный, он тогда ещё верил, что правда всегда побеждает. Его портрет: убийца — мужчина 35–45 лет, физически сильный, знакомый с жертвой (возможно, интимные отношения), действовал в состоянии аффекта, после убийства испытал удовлетворение, не раскаяние. Мотив — ревность или страх разоблачения.

Начальник тогда отчитал его за «фантазии». Мазок с укуса отправили в архив. Дело закрыли, повесив на бывшего мужа, у которого было алиби.

Кайл отложил бумаги, закрыл глаза. В голове крутились мысли, цеплялись одна за другую. Он почти физически ощущал, как старые нейронные связи, отвечавшие за анализ, начинают шевелиться, оживать. Это было похоже на ломку — организм отвык от работы, но память не отпускала.

Он встал, подошёл к окну. В мокром стекле отражался его собственный силуэт — осунувшийся, небритый, с впалыми глазами.

— Ты же обещал себе не влезать, — прошептал он. — Ты же хотел забыть.

Но он знал, что не сможет. Потому что это дело пахло чем-то знакомым. Чем-то, что он видел десятки раз. Почерком профессионала, который знал, как заметать следы.

Он взял телефон и набрал номер Элис. Часы показывали половину второго ночи.

— Слушаю, — её голос был бодрым, будто она ждала звонка.

— Рейнольдс. Я посмотрел материалы. Завтра в десять утра приезжайте. И захватите всё, что у вас есть. Всё до последней бумажки.