Лин Няннян – Спасение души несчастного. Том 1 (страница 58)

– Да все нормально… Я ему как сын родной, вон, глянь, – Мэн Чао показал в сторону стола с представителями Востока, и глава семейства Луань радушно им кивнул. Подняв пиалу чая в ответ, Мэн Чао отпил из нее и добавил: – Видишь, все в порядке.

В размеренный галдеж резко ворвался протяженный женский крик, отчего каждый подпрыгнул, а после послышался звук семиструнного циня[83]. Одна из барышень на сцене, размахивая рукавами в разные стороны, начала тоненько запевать. И хоть ее песня была довольно милой, от того, как она периодически повизгивала, в ушах у многих гостей зазвенело.

У Чан поинтересовался у Мэн Чао:

– Почему мы вообще сидим тут, а не общаемся с владыкой? Я думал, все будет проходить так же, как на встрече с господином Ба Юншэном, когда мы посетили Юг, – тихо и мирно.

– Глупышка Чан-Чан… Тебе бы получше узнать Восток. Сейчас ты, по сути, и общаешься с нашим владыкой. Он приготовил это представление для нас, чтобы через танцы и песни выказать уважение и рассказать о своей стране. Достопочтенный господин Луань – прекрасный человек, он был так обеспокоен нашим визитом, что решил в такой форме поведать историю становления Востока. И если Чан-Чан не будет таким строгим к нашим традициям, то он обязательно проникнется духом этого края.

У Чан пихнул Мэн Чао локтем в бок:

– Во-первых, не зови меня так, меня даже родные так не зовут!

– Но как же… Чан-Чан, ты мне как брат!

У Чан отпрянул от опьяневшего и добавил:

– А во-вторых, как мне понять по танцу и пению, что именно владыка Луань хотел сказать? Я мало что смыслю в ваших песнопениях…

Мэн Чао отпил из пиалы и горделиво заявил:

– Так потому-то я здесь. Я, как старший, ответственен за тебя и поясню смысл каждого представления.

У Чан аж подавился чаем, услышав его слова.

– Старше?! И на сколько же, позвольте узнать?

Мэн Чао принялся считать на пальцах и под влиянием выпитого сам запутался в ответе.

– Одиннадцать! – выдал У Чан. – Всего лишь одиннадцать месяцев. Даже не год. Напился, что посчитать не можешь. Судя по твоей довольной физиономии, это мне придется брать за тебя ответственность…

Мэн Чао расплылся в улыбке и прижался к приятелю вновь.

– Чан-Чан, а ты, оказывается, никакой не равнодушный, а очень даже заботливый брат…

– Отстань!

Песнопение громкоголосой барышни закончилось, и она скрылась за ширмой. На маленькую сценку вышла небольшая группа красавиц со скрытыми лицами. Они выстроились в ряд и, повторяя друг за другом, принялись вытанцовывать под глухие удары тангу́[84]. Два молодца, стоявшие по краям импровизированной сцены, ударяли тонкими палками по барабанам, и под каждый новый оглушительный «тун-н!» танцовщицы меняли позы. Выглядело все так, будто они были в трансе.

Немного погодя к звукам тангу присоединились быстрые, резвые нотки струнного инструмента, скрытого от зрителей ширмой. Силуэт девушки, державшей его в руках, подсветился, и тайна открылась – она играла на пи́пе[85], что, не умолкая под тонкими пальчиками, зазывала присутствующих обратить внимание на нее.

Как только пипа подключилась к представлению, танец девушек стал в разы оживленнее, а движения плавнее. И с очередным барабанным «тун-н!» танцовщицы ускорялись.

У Чан подозвал Мэн Чао поближе и прошептал:

– Ничего не понимаю в танце, и большая странность для меня – маски на лицах.

Мэн Чао взглянул на белые фарфоровые лисьи мордочки барышень и ответил:

– Ну, тут все просто: они сейчас танцуют приветственный танец богам «Лик бессмертного». Раньше у людей считалось хорошим тоном скрывать свое лицо под маской животного при встрече с небожителем. Как раз сейчас он выйдет, и ты все поймешь.

«Он?» – повторил про себя У Чан и продолжил наблюдать.

Барышни с рукавами до пола кружились и извивались: то в одну сторону вскинут руки, то в другую, склонив голову на плечо. Жар от их энергичных движений расползался по всему залу. Прогремел последний удар тангу, и все на сцене упали будто замертво. Пипа замолкла, и большое помещение заполнилось голосами зрителей. У Чан осмотрелся и заметил, что почти каждый находящийся в зале с предвкушением ждал чего-то или кого-то. Возможно, именно того, о ком упомянул Мэн Чао. Танцующие плавно встали, протягивая руки к небу, и в уважительном поклоне встретили высокого узкоплечего господина. Под щелкающие звуки гуцинь все расступились. Вошедший в центр сцены мужчина, как волнорез, поделил толпу девушек и остановился. В руках он держал обычную на вид веточку гибискуса. Заиграла легкая мелодия, от которой у каждого слушателя в голове предстал образ яшмового дерева, колышущегося на ветру[86].

– Мэн Чао, я же правильно понял, это мелодия «Сойти в суетной мир»?

– Да, а это первый из богов, спустившийся к смертным. Он был так вдохновлен танцем красавицы, что в один из дней не сдержался и, сойдя вниз, сорвал веточку во внутреннем дворе пагоды, чтобы подарить ее девушке. Поэтому самые древние боги изображаются с ветвью, символизирующей единение смертных со священными храмами Поднебесной и их богами.

Высокий мужчина на сцене был облачен в широкие золотистые одеяния. Заведя руку за спину и склонившись в ответном поклоне перед одной лисьей мордочкой, он протянул свой дар. У Чан вспомнил одну из трех старых статуй в том храме на границе с Востоком: актер повторил ее позу точь-в-точь.

У Чан начал примерно понимать, что хотел этим представлением сказать владыка Востока. Господин Луань всем сердцем желал осветить юные умы будущих богов, ознакомив их с историей края, чуть ли не со становления четырех столбов, поддерживающих Небеса и пантеон бессмертных. И для этого он выбрал довольно хороший способ, отдав предпочтение представлениям с музыкой и танцами, а не нудным лекциям. Такой добрый жест пришелся У Чану по вкусу, и с момента, когда одна из барышень приняла дар небожителя, он стал с увлечением следить за действом.

Чего только не происходило на сцене, какие только танцы и песни не исполняли! Но особое внимание привлекли люди с фарфоровыми шарами. Артисты встали в ряд и передавали их друг другу по цепочке, в конце которой стояли несколько безымянных божеств. Они добродушно принимали эти шары, формируя из них в своих ладонях горки, и когда места для новых и новых подношений уже не хватало, сыпали их прямо на пол. Шары символизировали просьбы и молитвы людей, а само немое представление называлось «День вознесения» – день зарождения священного пути. Когда смертные увидели всесильных, что погрязли в своих божественных делах и обязанностях, их сердца стали обливаться кровью от переживаний. И хотя ни один из живущих наверху не сетовал, некоторые неравнодушные Поднебесной отправились странствовать и помогать всем нуждающимся. На своем пути странники преодолели много преград и – особенно – разочарований. Мало кто понимал и принимал их идеологию «боги – те же люди», но все же им удалось снискать народную любовь. О громких заслугах странников, которыми восхищался простой люд, прознали и Небеса. Живущие наверху долго наблюдали за деяниями сердобольных, и в одну из ночей смертным было даровано видение: на самой высокой горе, пик которой касался облаков, появился крутой и протяженный путь, что впоследствии все начали называть дорогой к Небесным вратам. Проявив немыслимую выдержку, странники достигли ступеней в горах, которые тянулись к облакам. Однако только половина господ вознеслась и присоединилась к бессмертным. Вторая часть странников все же решила остаться в мире людей. Так зародилась профессия небесного летописца. Бессмертные одаривали их долголетием.

На сцену вышла одна из богинь и в танце «Перерождение» пояснила встревоженным – она за них в ответе и не оставит их в беде. На шелковом платье богини в ногах был изображен дракон с когтистыми лапами и длинным телом. Она покружилась перед глазеющей толпой, и дракон на ее платье словно ожил и стал танцевать вместе с ней. На заднике сцены тенью мелькнул змей, и богиня неожиданно исчезла.

– Ты понял? Ты понял, кто это был? – Мэн Чао встряхнул приятеля за плечи, а следом захлопал в ладоши.

– Предполагаю, богиня Лункэ?

– Верно… Кстати, – подозвал Мэн Чао его поближе, – ходят слухи среди юных господ, видевших вблизи того демона-змея в ущелье Шуйлун, что это была именно она. – И после небольшой паузы громко заголосил: – Не, ну ты представляешь? Да она же лишена статуса божества и прозвана Небесами нечестивицей, то есть демоницей, но людям только дай шанс притянуть за уши богов. И вот многие уже считают, что на твою душу позарилась сама Лункэ – хозяйка металлических вод!

Как раз в этот момент представление снова резко изменило вектор. Выступающие начали ахать и охать при виде вышедшего в центр мальчика и шагающей за ним женщины. Казалось, каждый так и норовил толкнуть или ударить ее, но в действительности все только отмахивались от двух бедолаг. Ребенок лет шести злился и проклинал толпу невежд, не подпуская их к бедной женщине, что приходилась ему, видимо, мамой. Наконец она не выдержала гнева людей и, разбитая горем, упала на колени, с мольбой протянув руки к Небесам. С появлением мужского силуэта в толпе в облачении обычного крестьянина пипа вновь тоненько заиграла, дав знать зрителям, что перед ними бог в облике смертного. Когда мужчина подошел к ребенку и матери, между ними вдруг вспыхнул огонь. Красные ленты, символизирующие пламя, от порыва воздуха взмыли вверх, и вся сцена покрылась алыми лоскутами.