Лин Няннян – Спасение души несчастного. Том 1 (страница 40)

Далее следовал лик южной богини ветров: даже несмотря на то, что картина была довольно старой, все присутствующие избранные господа сразу узнали ее. В книжках, распространенных в мире смертных, она изображается всегда с некоторыми особенностями: статная дева прикрывает половину лица одним веером, а вторым, сложенным, указывает на небо. Каждый, продвигаясь вдоль павильона и рассматривая запечатленных, складывал ладони в молитве и молча склонял голову для приветствия.

Кто-то, дойдя до четвертой картины, воскликнул: «О, покровитель Запада!» – и на это замечание все столпились около него. Юные господа замерли. Изображенным был бог войны, что вознесся немного раньше деления Поднебесной на три территории и был родом с Запада, о чем свидетельствовала в том числе и его внешность: высокий, широкоплечий господин с темными, будто бы слегка лазурнымии глазами, что считались отличительной чертой западного народа еще до его объединения с Югом. Название картины было известно многим: «Всесовершенный, выдающийся господин в крови врагов смертных». Именно поэтому, наверное, его зовут Фа, что переводится с западного диалекта как «образцовый». Этого небожителя все знали как ярого противника нижнего мира, без исключений он всегда изображался в малахитово-зеленых одеяниях, пропитанных кровью демонов, и смертные, которые слышали о его многочисленных победах над этими нижайшими существами, прославляли его за самоотверженность. Его портрет внушал скорее страх, нежели тепло, как предыдущие, несмотря на то что бог войны Лян Фа был изображен как защитник и прообраз выдающегося воина для людей. В отличие от алтаря южной богини ветров, на алтаре всесовершенного господина Лян Фа все благовония сгорали почти моментально. Судя по бронзовой тарелке с пеплом, можно было подумать, будто этот великолепно написанный достопочтенный одним своим вздохом забирал все силы у этих бамбуковых палочек себе, из-за чего они тлели сразу до основания.

Гуляющие, рассматривая изображения богов и продолжая хлопать ладонями в молитве перед всяким последующим алтарем, медленно направились дальше по коридору. У Чан замешкал, остановившись напротив панно бога войны – Лян Фа. Он посмотрел на мужчину, и что-то внутри его всколыхнулось при виде его лица с высоко поднятым подбородком, отведенным от зрителя взглядом, и рук, в одной из которых красовался меч, а другая, сложенная в локте, изображала жест «бесстрашие». Бесстрастное лицо бога настолько захватило внимание наследника, что он не заметил, как из-за его спины вышел Мэн Чао. Восточного господина, который не раз бывал здесь, уже не так волновали изображенные боги. Держа руки за спиной и пытаясь скрыть довольную улыбку, он спросил:

– Восхищает, правда?

Не разобравшись, что именно он ощущал, изучая изображение бога, У Чан коротко согласился и медленно направился за остальными.

– Постой-постой! – остановил его Мэн Чао. – Я хотел узнать: вот если бы ты предстал перед богом войны, Лян Фа, а тот, в свою очередь, выбрал тебя своим небесным последователем, дабы обучить тому, что он знает, ты бы согласился?

У Чан приподнял брови и подметил:

– Довольно странная форма для вопроса «Ты бы хотел стать его последователем?». Почему господин Мэн напрямую не спросит?

– Потому что я хотел тебе показать кое-что, но прежде ты должен ответить! – с хитрой ухмылкой ответил Мэн Чао.

У Чан раздраженно провел пальцами по слегка напряженным бровям:

– Ну, предположим. Если небесные чиновники решат так, сделав меня богом войны, я последую их воле…

Мэн Чао рассмеялся:

– Ты сейчас выглядел столь же удрученно, как покровитель Запада Лян Фа! Он бы точно, увидев твое лицо, принял тебя в воспитанники!

– Смотри как бы не стать последователем вечно веселящейся богини благополучия, будут тебе потом одни женщины поклоняться!

– Ну и пусть, я не гордый! Может, научусь облачаться в образ неописуемо красивой женщины и стану могущественнее некоторых! – Мэн Чао с ухмылкой кивнул в сторону алтаря, и У Чан понял, о чем он говорит.

По сказанию, изначально изображенная на картине прекрасная богиня была мужчиной. Вознесясь, но не расположив должным образом к себе смертных, он пошел на небольшую хитрость: юный бог благополучия не сыскал большой любви народа, поэтому однажды нарядился румяной девицей и решил в новом необычном образе выступить в маленькой пьесе[60] перед людьми, чтобы они уверовали в него. Он пел о том, какой юный Ли Чанми мужественный и целеустремленный, однако люди запомнили лишь его или скорее ее образ и пение. Поэтому незнакомку прозвали Чанчан[61], умоляя исполнить ее еще одну песню. Весь его путь к сердцам смертных в итоге превратился в неразбериху: вспоминая красивый голос, многие начали молиться именно Ли Чанчан как богине благополучия с Запада, а из-за поступающих молитв многие служители верхнего мира долго не могли разобраться, кто такая Чанчан и как она появилась в сердцах людей, не пройдя процесс вознесения. Тогда шельмецу пришлось признаться остальным небожителям в своем поступке, и на Верховном совете было принято решение переписать всю историю шутника, превратив его в настоящую Ли Чанчан, богиню благополучия. Счастлив ли он был такому? Никто не знает, но через некоторое время Небеса заметили еще одну странность: женщины Поднебесной стали молиться богине благополучия усерднее, чем мужчины. Ходя к источникам за водой и помня об обещанном даровании процветания молящимся, женщины усердно молились Ли Чанчан о богатом женихе, что выйдет на их деревню по течению реки. Сам же бог, впоследствии ставший богиней, не мог исполнить эту просьбу, но за счет молитв, дарованных ему женщинами, в облике девы на Небесах во многом преуспел.

У Чан оценил красоту изображенной девы и ребячество товарища. Повернувшись лицом к Мэн Чао, У Чан ответил:

– Если ты и правда не гордый, будь по-твоему…

– Ха! Ты точно понравился бы Лян Фа! Такой серьезный и важный, словно его живое воплощение!

Наследник хотел уже ответить в том же ключе, но его внимание привлек сидящий рядом кот. Животное будто из-под земли появилось, недовольно смотрело в их сторону и все виляло хвостом.

«Это же тот самый кот с моста!» – подумал про себя У Чан и заметил, как два желтых глаза злобно протирают дыру в панно западного бога войны.

Мэн Чао помахал перед мордой животного рукой, пытаясь привлечь его внимание.

– Что с этим котом?

У Чан отвел товарища в сторону. Немного пройдя, Мэн Чао остановился у полотна с изображением благородного цветка хризантемы, выбранного Востоком своим символом – символом зрелой красоты, целомудрия и вечной жизни. Рассмотрев картину, У Чан уже открыл рот, дабы поинтересоваться: «И это ты желал мне показать?» – как Мэн Чао вновь махнул рукой и прошептал:

– Сейчас-сейчас, все увидишь…

Юноша уже потянулся к полотну, как к ним подбежал тот самый желтоглазый кот и вцепился в ногу У Чана. Мэн Чао бросился на помощь, схватил кота за холку и, оторвав от ноги, легонько откинул в сторону.

– Я говорю, с ним что-то не так! – увидев, как животное идет обратно к ним, Мэн Чао топнул перед его мордой ногой.

– Наверное, – хватаясь за ноющую от царапин ногу, ответил У Чан, – это из-за меня. Не могу объяснить… Просто коты меня с детства не любят.

– Настолько! – немного помешкав, Мэн Чао добавил: – Пойдем.

Он подошел к широкой ткани с изображением символа Востока и приподнял ее, обнажив дверной проем. Затем Мэн Чао окинул взглядом коридор и только после пригласил войти в странное помещение. Опустив тяжелую завесу, за которой оказался тусклый павильон, Мэн Чао обернулся и, не успев воскликнуть: «Смотри! Какая красота!» – замер. Проводя У Чана, он и предположить не мог, что тот в восхищении застынет перед первым же изображением.

– Да ты прям, как тот кот, сверлишь взглядом панно божества! – подметил Мэн Чао.

После он повернулся к довольно старому, но еще не выцветшему от лучей солнца изображению и аккуратно спросил:

– Красиво, не правда ли?

У Чан никак не отреагировал на его слова. Он был в неописуемом изумлении от работы, написанной в черных и белых тонах с вкраплением красных оттенков, и пришел в себя, только опустив глаза к алтарю с одиноким подсохшим фруктом.

– Почему портрет этого бога висит тут один?

– Ну как же один, ты если голову повернешь, то увидишь еще нескольких…

Разглядеть все вокруг из-за тусклого света было довольно сложно, заметить сразу, войдя из хорошо освещенного коридора, – еще сложнее. У Чан повертел головой по сторонам, осмотрев небольшое помещение, и переспросил:

– Почему все эти боги тут?

– Все очень просто. Тот, – Мэн Чао указал рукой в плохо освещенный угол, – некогда считался богом огня, но люди в нем разочаровались и давно отказались прославлять его. Этот, – юноша повернул голову в обратную сторону, – был богом западных морей, но также стал нелюбим народом. А этот бог, – вернув взгляд на панно перед У Чаном, – звался богом дождей и гроз. Он так разочаровал свой народ, что его прозвали люди богом непогод, а после стерли из своих сердец.

– Почему так случилось?

– Причина тому – происхождение этого бога и решение Юго-Запада скрыть от лиц смертных их позор. Прошло очень и очень много лет с того момента, когда его изображения на юге, а после и на западе уничтожили, а возведенные алтари и храмы разрушили. Однако он еще не пропал со страниц «Сборника небожителей», неужели ты его не узнал?