Лимор Регев – Мальчик из Блока 66. Реальная история ребенка, пережившего Аушвиц и Бухенвальд (страница 22)

Позже мы узнали, что почти все, кого немцы эвакуировали из лагеря, погибли.

Последствия ужасного голода, от которого мы страдали долгое время, сказывались и после освобождения.

Американские солдаты, прибывшие в Бухенвальд на первых танках, бросали банки с консервами изголодавшимся заключенным, которые с жадностью набрасывались на каждый попадавший им в руки кусочек. Мы с Шани в этой борьбе за еду не участвовали. Нам просто недоставало сил приблизиться к распределительным центрам и вступить в схватку с другими.

Теперь, по прошествии времени, можно сказать, что эта умеренность, возможно, спасла нам жизнь. Многие из тех, кто перенес издевательства и зверства и дождался освобождения, умерли от осложнений со здоровьем в первые дни свободы. Продукты, которые раздавали американские солдаты, представляли собой мясные консервы с высоким содержанием жира. После долгих месяцев, а иногда даже лет недоедания ослабленный организм не всегда справлялся с переработкой жирного мяса. Люди заболевали тифом и через несколько дней умирали. В результате из общего числа освобожденных узников Бухенвальда в первые же дни погибло около шестидесяти процентов. Почти каждый боровшийся за еду заключенный поплатился за это жизнью.

Многие из тех, кто дождался освобождения, умерли от осложнений со здоровьем в первые дни свободы – ослабленный организм не справился с переработкой жирного мяса. Так погибло около 60 % выживших узников.

Мы с Шани бродили по заброшенному лагерю. Мы были голодны, хотели пить и искали какую-нибудь еду в кучах мусора вокруг нас. Но так ничего и не нашли. Мы подошли к казарме, где жили эсэсовцы. О том, в какой спешке они покидали лагерь, свидетельствовали разбросанные тут и там вещи. Мы нашли какую-то мазь и полизали ее. В ней чувствовалась сладость, и даже эта ничтожная доля сахара немного нас взбодрила. Потом мы наткнулись на собачий корм, так что моей первой едой как свободного человека оказалось собачья галета.

Ближе к вечеру кто-то из мальчиков позвал нас пойти с ними к воротам лагеря.

Среди американских солдат, пришедших в Бухенвальд, был раввин по имени Гершель Шехтер. Он попросил собрать выживших детей. Раввин Шехтер был высокопоставленным офицером, ответственным за благополучие еврейских солдат, воевавших в армии Соединенных Штатов.

Мы увидели раввина в состоянии сильного волнения. Первым делом он поспешил раздать молитвенники, выпущенные специально для еврейских солдат в армии Соединенных Штатов. Также он подарил каждому из нас маленький кулон в форме мезузы[28], раздал тфилины, молитвенные платки и другие аксессуары и попросил нас продолжать молиться. Кулон я потерял, но молитвенник, полученный в Бухенвальде 11 апреля 1945 года, по сей день со мной.

Прогулка по лагерю измотала нас. Мы все были очень ослаблены и больше походили на тени, чем на живых людей. В тот же вечер американцы начали готовить для нас питательную кашу, которая постепенно возвращала организму подобие здоровья и сил. Нам также посоветовали соблюдать умеренность и осторожность и есть только каши и супы небольшими порциями.

После ужина мы снова собрались в единственном известном нам месте, в блоке 66.

Мы лежали на койках, когда дверь барака открылась и на пороге появился солдат в американской военной форме и с фотоаппаратом в руке.

Со своего места в конце барака я видел, что некоторые мальчики смотрели в камеру, другие же намеренно отводили глаза.

Изможденные лица, бритые головы. Никаких улыбок. Пустота в запавших глазах, видевших столь многое: расставание с членами семьи, казнь друзей за кражу картофеля или овоща, тела упавших в снег на обочине дороги во время марша смерти и уходящий в небо черный дым из высоких лагерных труб.

На руке многих выживших осталась вечная печать, номер, заменивший их имя и врезанный нацистами в плоть.

Изможденные лица, бритые головы. Никаких улыбок. Пустота в запавших глазах, видевших столь многое: расставание с членами семьи, казнь друзей за кражу еды, тела упавших в снег во время марша смерти и уходящий в небо черный дым из высоких лагерных труб.

Щелчок камеры запечатлел этот момент.

Этот снимок стал символом гораздо более сильным, чем тысяча любых слов, потому что, хотя физически мы освободились, наш дух не смог так быстро воспринять внезапно нагрянувшую свободу. В наших сердцах не было места радости.

В течение долгих лет войны мы постоянно, едва ли не каждый день, мечтали об этом моменте. Мы пытались вспомнить вкус свободы, представить себе этот момент и постараться выжить, пока он не наступил.

Теперь, когда день освобождения настал, мы чувствовали себя почти неприкаянными, потерянными, возможно, по привычке, а может быть, просто потому, что не знали, куда идти. Мы снова вернулись в барак и вытянулись на узких койках – единственном месте, где могли преклонить голову в конце дня и мечтать о свободе.

Мы были свободны, но оставались в плену ужасных зрелищ, свидетелями которых стали и которые будут сопровождать нас всю жизнь.

Фотография, на которой запечатлен тот момент с лежащими на койках мальчиками, сегодня висит на стене в музее Яд Вашем.

На следующий день нас перевели в большое и более удобное здание, которое раньше использовалось солдатами СС. Это было прочное сооружение, разделенное на комнаты. Именно здесь мы прошли первоначальную реабилитацию. Американцы обеспечили нас комплексными обедами из питательных каш, которые мы получали три раза в день: утром, в полдень и вечером.

Два старших американских офицера, сидевшие недалеко от нас, услышали наш разговор и поняли, что мы говорим по-венгерски. Оказалось, что один из офицеров родом из Берегсаса, и Шани хорошо его знал. Американский офицер был братом доктора Шака, семейного врача Шани. Впервые мы позволили себе почувствовать тоску по дому.

В первые после освобождения дни я заболел – у меня распухли ноги и поднялась температура. Я едва мог стоять. Шани пошел искать для меня тихий уголок, где я мог бы прилечь, и обнаружил спортивный зал и теннисный корт, которыми пользовались эсэсовцы. Там же, в углу, была небольшая каморка с двумя кроватями без матраса и дровяной печью. Шани помог мне добраться до комнаты и лечь, а потом вышел на улицу, нашел какие-то деревяшки и сигареты и развел огонь.

На следующий день многие бывшие заключенные отправились на экскурсию по лагерю, организованную американскими солдатами. Я пойти не смог из-за болезни и теперь, оглядываясь назад, понимаю, что благодаря этому не увидел страшные картины, представшие глазам моих товарищей. Во многих местах еще лежали груды трупов, сжечь которые нацисты не успели.

Между тем Шани продолжал бродить в одиночку по закоулкам лагеря, доступ в которые нам запретили. Он всегда был любопытнее меня и хотел увидеть все своими глазами. Помимо прочего, Шани нашел крематорий, в котором нацисты каждый день сжигали сотни тел умерших в лагере заключенных.

На следующий день многие бывшие заключенные отправились на экскурсию по лагерю, организованную американскими солдатами. Во многих местах еще лежали груды трупов, сжечь которые нацисты не успели.

Эти жуткие образы преследуют его даже сегодня, спустя семьдесят лет после окончания войны.

Американский врач лечил меня таблетками, и через несколько дней я поправился и смог подняться. В одном из лагерных кабинетов я нашел записную книжку и начал записывать некоторые из своих впечатлений и переживаний. К сожалению, позже она потерялась.

Американские военные тщательно документировали все выявленные на территории лагеря зверства и сообщали о них всему миру. 15 апреля, через четыре дня после освобождения Бухенвальда, радиожурналист Эдвард Р. Марроу провел для своих слушателей специальную передачу из лагеря, начав ее следующими словами:

Я молюсь, чтобы вы поверили тому, что я сообщил о Бухенвальде. Я рассказал о том, что видел и слышал, но не все, а только часть. Для остального у меня нет слов. Если я оскорбил ваши чувства этим довольно умеренным описанием Бухенвальда, я ни в малейшей степени об этом не сожалею.

Описания и фотографии, получившие распространение на Западе, были первым и самым ужасающим визуальным свидетельством того, что произошло в Европе под властью нацистской Германии. Генерал Джордж С. Паттон, возглавлявший 6-ю армию, войска которой освободили Бухенвальд, собрал примерно две тысячи жителей близлежащего города Веймар и провел их маршем несколько километров, отделявших их комфортную жизнь от бухенвальдского ада. Он заставил их своими глазами увидеть зверства, совершенные их правительством. Жители Веймара, хорошо одетые, с улыбками входившие в лагерь, показаны в фильме, сделанном американской армией, ошеломленными и шокированными.

На день освобождения лагеря мне было четырнадцать с половиной лет и я весил около тридцати пяти килограммов.

У меня есть чувство, что я родился дважды: первый раз 21 сентября 1930 года. Второй раз 11 апреля 1945 года.

Вместе со мной второе рождение пережили еще 903 подростка: мои товарищи по блоку 66.

Каждый год мы все отмечаем наш общий второй день рождения. Без воздушных шаров. Без торта. Без вкусностей… И без тех наших родных, которым не удалось быть там в день освобождения.

Полвека спустя после освобождения лагеря Бухенвальд, 11 апреля 1995 года, мы собрались в Доме прессы в Тель-Авиве – выжившие узники лагерей, включая моих друзей из блока 66.