Лимор Регев – Мальчик из Блока 66. Реальная история ребенка, пережившего Аушвиц и Бухенвальд (страница 17)
Когда стали доступны аэрофотоснимки Аушвица и появились свидетельства сбежавших заключенных о том, что творится в лагерях, Черчилль приказал бомбить лагеря. Его приказ так и не был выполнен.
Немцам удалось нейтрализовать врожденное, свойственное каждому человеку стремление к независимости, они погасили в нас стремление действовать и бороться за свободу. Тот инстинкт, который развился в нас, был пассивным, и наша борьба сводилась в основном к тому, чтобы остаться в живых. Оглядываясь назад, я понимаю, что все наши действия диктовались только одним: желанием выжить. Мы понимали, что шансы остаться в живых и, возможно, обрести свободу в будущем выше, если отказаться от активной борьбы.
Ни на одном этапе своей лагерной жизни я не видел в попытке побега возможности обрести желанную свободу. Такой вариант представлялся мне просто-напросто нежизнеспособным.
Бомбардировки продолжались почти ежедневно. Буна была огромной производственной площадкой, и американцы стремились нанести смертельный удар по немецкой промышленности, причинить ей как можно больший ущерб. Уже в 1944 году союзники знали, что на самом деле происходит за заборами нацистских лагерей. Когда стали доступны аэрофотоснимки Аушвица и появились свидетельства сбежавших заключенных о том, что творится в лагерях, Черчилль приказал бомбить сами лагеря. Его приказ так и не был выполнен. Еврейские лидеры умоляли американское и британское правительства направить бомбардировщики на Биркенау или разбомбить пути, которые использовались для перевозки сотен тысяч венгерских евреев в начале лета 1944 года.
Судьба евреев не была главной заботой Соединенных Штатов, Великобритании или их союзников при ведении войны. Всего в нескольких километрах от того места, где они регулярно бомбили заводы, беспрерывно работали фабрики смерти.
По сей день не понимаю, почему союзная авиация не бомбила Биркенау. Это одно из самых больших пятен на поведении американцев и англичан во время нацистской кампании геноцида евреев.
Немцы и их пособники продолжали беспрепятственно убивать нас, в то время как те, кто мог бы остановить или уменьшить массовые убийства, взорвав железнодорожные пути или газовые камеры, ничего этого не сделали.
Машину уничтожения в Биркенау немцы остановили только в ноябре 1944 года – русская армия приближалась с востока, и свидетельства зверств, имевших место в лагере, нужно было уничтожить. В октябре 1944 года в Буне провели последний отбор, после чего газовые камеры Биркенау были демонтированы. По результатам этого последнего отбора на смерть отправили 850 жертв.
Любому разумному человеку ясно, что одной бомбардировки было достаточно, чтобы остановить движение поездов к газовым камерам Биркенау, а уничтожение или повреждение крематориев спасло бы десятки и, возможно, сотни тысяч еврейских жизней.
Вопрос о том, почему этого не произошло, остается загадкой по сей день.
Осень 1944 года
В сентябре мне исполнилось четырнадцать.
Я даже не вспомнил про свой день рождения. Эта дата не имела для меня ни малейшего значения.
После моей бар-мицвы прошел год. Один год – целая вечность.
Праздник Тишрей[24] прошел мимо нас. Впервые в моей жизни новый год по еврейскому календарю начался без молитвы и звука шофара[25]. Еще одним обычным лагерным днем миновал Йом-кипур, самый священный день в году по еврейскому календарю. Апатия и ежедневная изнуряющая борьба за выживание разрушили многовековую связь с традицией, из которой мы вышли. Борьба за выживание в лагерях сопровождалась почти полным отрывом от прошлого, даже в религиозном смысле. Наша отстраненность от измерения времени и практическая трудность соблюдения традиции без талита, тфилина[26] и общих молитвенных служб – все это способствовало такому безразличию.
Кроме того, многие из нас потеряли веру. В лагере Бога с нами не было, и я полагаю, что очень многие заключенные переживали особенно тяжелый духовный кризис после разрушения не только привычного физического мира, но и их религиозной веры.
Неужели поэтому мы – Избранный народ? Избранный, чтобы нас травили газами, морили голодом и мы умирали от болезней?
Эли Визель, который в то время тоже был в Буне, хотя тогда мы этого не знали, метко описал конфликт в сердцах многих евреев между традицией и религиозной верой, с одной стороны, и чувством, что Бог покинул их. В своей книге «Ночь» Визель описывает чувства, овладевшие им после кремации, свидетелем которой он стал в самый первый день прибытия в Биркенау: «Почему я должен освящать и возвеличивать Имя Его? Вечный, Царь Вселенной. Всемогущий и Страшный молчит – за что же мне Его благодарить?»
Зима 1944 года
Мы слышали эхо артиллерийских орудий и понимали, что русский фронт приближается. Выпавший снег окутал лагерь белым покрывалом. Окна наших бараков постоянно затягивало тонким слоем инея. Предпринимать новые усилия по выживанию нас заставлял теперь новый враг – леденящий холод. Наша одежда никак не соответствовала погоде, и мы почти все время мерзли и дрожали.
Однажды, во второй половине дня, звон колокола призвал блоковых к начальнику лагеря. Вернувшись, они сообщили, что лагерь собираются эвакуировать и нас переведут в лагеря в Германии.
В течение нескольких месяцев, пока я находился в Буне, время от времени возникали слухи о том, что война близится к концу. Теперь мы поняли, что это уже не только слухи. Мы знали, что должны были сделать все, что в наших силах, чтобы продержаться до тех пор.
В лагере началась подготовка к эвакуации. Нам раздали дорожные пайки: двойные порции хлеба и маргарина.
Эпоха Аушвица закончилась.
Регистрацию в качестве заключенных лагерей комплекса Аушвиц прошли 405 000 человек. Конечно, в это число не входят те, кого сразу же по прибытии отправляли непосредственно в газовые камеры.
Ко времени эвакуации осталось в живых около 65 тысяч.
За годы его существования в Аушвице было убито около 1 500 000 мужчин, женщин и детей, то есть примерно четверть всех евреев, уничтоженных во время холокоста.
В середине января 1945 года немцы быстро разобрали лагерь.
На сегодняшний день осталось только двадцать процентов первоначальных сооружений. В Аушвице-1 большинство зданий были каменными, и сохранились в основном они. В Биркенау построек осталось относительно немного. Местные жители разобрали деревянные бараки сразу после эвакуации лагеря и использовали их для обогрева своих домов.
27 января 1945 года Красная армия приблизилась к воротам Аушвица.
Марш смерти
В конце декабря 1944 года пришел приказ об эвакуации всех военнопленных и узников концентрационных лагерей и переводе их в Германию, в места, где еще было возможно эксплуатировать их труд.
Несмотря на явную очевидность неминуемого поражения нацистской Германии, поступившие из Берлина инструкции были четкими и ясными: массовое уничтожение должно продолжаться посредством маршей смерти, голода и распространения болезней. Все выжившие подлежали отправке в Германию – трудиться на пользу армии и германской промышленности.
Всего было вывезено около 58 тысяч заключенных, и 21 января эвакуация всех лагерей в этом районе завершилась.
27 января 1944 года, через шесть дней после того, как последние узники покинули лагерь, Красная армия вошла в ворота Аушвица. Русские солдаты были ошеломлены, обнаружив аккуратные стопки мужской и женской одежды, горы обуви, очков и огромные мешки с человеческими волосами, упакованные и готовые к отправке в Германию.
Картины ужаса открывались одна за другой. С этого момента мир больше не сможет игнорировать существование едва живых человеческих скелетов в полосатой одежде и рассказанные ими жуткие истории.
Эвакуация лагеря Буна началась 17 января 1945 года.
Немцы выгнали из лагеря 11 тысяч заключенных и отправили их в семидесятикилометровый марш.
Кошмар начался однажды вечером, когда нашему блоку было приказано выйти и построиться на аппельплацу.
Нам выдали большую порцию хлеба, которой должно было хватить на несколько следующих дней. Никто не знал, когда мы снова сможем поесть, и я тщательно оберегал то немногое, что получил.
На мне была простая рубашка и тонкие рваные штаны, на ногах ботинки, но без носков. Вот так я отправился в дальний путь. Шани со мной не было; немцы эвакуировали блоки в зависимости от того, к какой рабочей команде они были приписаны. Я огляделся, пытаясь найти друга, но в толпе заключенных его не заметил.
Я был один. Они не дали нам времени, чтобы как-то организоваться, подготовиться. Нас окружили вооруженные автоматами эсэсовцы.
Построившись в колонну по трое, мы стояли у ворот. Немцы ясно дали понять, что расстреляют любого, кто ослушается указаний.
На лагерь опускалась тьма. Падал снег. Мы замерзли, мы были измучены и слабы.
Наконец ворота открылись, мы вышли, повернули налево, к дороге, и двинулись по ней в темноте быстрым шагом. С обеих сторон нас охраняли солдаты СС, готовые открыть огонь при малейшем нарушении строя. Каждого, кто не мог идти и останавливался, расстреливали на месте. Потом на какое-то время стрельба прекратилась, но холод и снег расправлялись с отставшими не менее эффективно.
Мы старались поддерживать быстрый темп, который руганью и криками задавали эсэсовцы. Кое-где на дороге виднелись окурки и объедки фруктов.