Лилия Талипова – Теневой каганат (страница 2)

Он опасливо потянулся забрать ребенка из ослабевших рук, но Айгуль в последний миг крепче обняла сверток и, пошатнувшись от толчка в грудь, повалилась на землю.

– Ты будешь свободна…

– Сихо́т лишила тебя рассудка! – перебила она.

– Мы сможем быть вместе.

– Ты сам не понимаешь, о чем говоришь. Опомнись! – взмолилась она. – Прошу. Дай нам уйти.

Состроив жалобное выражение лица, он присел на корточки, чтобы взглянуть возлюбленной в лицо.

– Мы уйдем. Вместе.

– От аджаха́ нет спасения, верно? – всхлипнув, улыбнулась она.

– Идем, мой свет. Тебе позволят с ней попрощаться. – Сжимая одной рукой ребенка, он протянул другую Айгуль. – Мы лишь хотим спасения, – шептал он, пытаясь успокоить любимую. – Я спасаю тебя.

– Ты заставил меня выкрасть ее у отца!

– Я ни к чему тебя не принуждал.

– Ты обманул меня!

– Ты приняла решение. Верное решение. Осталось принять еще одно, самое простое.

– Будь ты проклят…

Он так и ждал, протянув руку. Ждал слишком долго, но Айгуль даже не двигалась, пустыми глазами она смотрела перед собой, словно ее дух покинул тело.

– Жаль, – прошептал аджаха и медленно направился в лесную чащу, туда, где ели стояли друг к другу близко и было их особенно много.

Он знал, что Айгуль не бросит девочку, и оказался прав. Стоило ему отойти на несколько аршин[1], как за спиной послышался шорох шагов. Аджаха оглянулся, на его лице промелькнула теплая, сочувственная улыбка.

Дождавшись плетущуюся следом возлюбленную, он отпечатал поцелуй на ее лбу. От сладкого, терпкого запаха, исходящего от аджаха, живот Айгуль болезненно скрутило.

Так пахла смерть.

Глава 1. Всегда вместе

Вечер уже перетек в ночь, а от огня в камине остались лишь тлеющие угольки. Тепло шло только от каменной трубы печи, разогретой на первом ярусе. Молодой месяц стыдливо заглядывал в окно сквозь белые кружевные занавеси. Морозец лез в дом сквозь щели в деревянных рамах, крался по полу. А двум девицам, лежавшим поверх одеяла на большой кровати под тяжелым навесом и так и не переодевшимся в ночные сорочки, вставать совершенно не хотелось. Они тихо обсуждали прошедший вечер.

– Что было дальше? – спросила Амелия тоном ребенка, которому до ужаса любопытно, что происходит между мужчиной и женщиной, и при этом стыдно от собственного любопытства.

– А потом он подошел так близко, что перехватило дыхание, – шепнула Анастасия, и они смущенно захихикали, но тут же обе поморщились от отвращения. – Он такой некрасивый, – так же негромко продолжила она, теребя прядь шоколадных волос. – А еще я видела, что у него в бороде застряли кусочки хлеба.

– Фу-у, – протянула подруга.

– Ага. А когда он сам их заметил, то вытащил и съел.

Они скривились и разразились тихим смехом, а потом внезапно умолкли.

– Ана, так вы поженитесь? – спросила Амелия. В ее голосе отчетливо читались грусть и тоска.

Анастасию же безумно страшило осознание того, что скоро в ее маленьком прекрасном мире что-то поменяется. Они дружили с раннего детства, всегда были вместе и, как полагается подругам, иногда ссорились, дрались из-за того, о чем уже не помнят, но каждый раз мирились. Что немудрено, ведь и жили они под одной крышей.

– Не знаю, – озадаченно ответила Анастасия, внимательно разглядывая рукав льняной рубахи, надетой под изумрудный сарафан, в поисках пятен жира от запеченного тетерева. Не обнаружив их, она тихо выдохнула и глубоко зевнула. – Надеюсь, нет, от него дурно пахло по́том и чем-то еще… таким неприятным.

– Гадость, – отозвалась Амелия и тоже глубоко зевнула. – А еще… Ты знаешь… Я… я видела… – начала она, но так и не договорила: скоро раздалось тихое сопение.

– Добрых снов, – пожелала Ана, хотя понимала, что ее уже не слышат.

Она никогда не умела засыпать так быстро, поэтому немного поворочалась, устраиваясь поудобнее, накрыв себя и подругу толстым одеялом. Странное ощущение не покидало ее, но все же вскоре и она отправилась в Сонна́го – мир снов.

Поутру, вновь возвратившись неизвестно откуда, Амелия прокралась в покои Анастасии, взгромоздилась на высокую кровать, улегшись на княжьей перине поудобнее спиной к окну, и бросила на подругу задорный, с малой долей ехидства взгляд исподлобья.

– Я встретилась с тем самым юношей, – улыбаясь от уха до уха, заявила она.

– Правда?! – воскликнула Анастасия. Лицо ее не отличалась особой живостью, часто выглядело угрюмым или не по годам серьезным, и незнающему могло показаться, что это насмешка. Амелия же понимала, что сейчас подругу разрывает от восторга. – И каков он? Расскажи мне все!

– Ну… Он высокий, у него много веснушек и волосы такого дивного цвета… Как же правильнее сказать? – Она приподнялась на локтях. Падающие из окна лучи утреннего солнца обрамляли растрепанные темно-каштановые волосы золотистым сиянием, придавая ее виду что-то колдовское. Амелия положила руку на подбородок и нахмурила брови – как в ее представлении обычно делают мудрецы, решая сложную задачу, будто это должно помочь в поиске нужных слов. – Как хлебные колосья на лугу в разгар сборева. Вот!

Анастасия задумалась, пытаясь составить образ по туманному описанию. Колосья в пору сбора урожая, когда теплое время года сменяется холодным, золотистые, переливающиеся на ветру.

– Он красивый, – заметила она, с трудом припоминая внешность загадочного незнакомца. Он стоял в углу зала на приеме Дмитровых и с ласковой – не такой, как у иных, зачастую хмурых перстийцев, – улыбкой глядел на происходящее.

– О-о-очень, – протянула Амелия и откинулась на подушки.

Анастасия же разволновалась: то ли оттого, что в ее жизни грядут изменения, то ли от ревности к какому-то проходимцу, то ли от зависти, что первым его увидела не она. Однако постаралась накинуть маску холодного безразличия, которую так часто видела на лице матери; юной княжне казалось, что она излишне порывиста и что нужно вести себя сдержаннее.

– А как это произошло? Ну… знакомство, – спросила Ана и тут же отчего-то раскраснелась. Ее рука метнулась к горящим щекам, а на лице заиграла смущенная улыбка.

Амелия же мечтательно вздохнула:

– Просто волшебно. Как в том лицедействе: «Она бродила по лесу и внезапно провалилась в сугроб, но тут явился доблестный воин и спас ее из белого плена».

– Ты снова блуждала по лесу?! – изумилась Анастасия, притом испытывая легкое раздражение.

Амелию вечно носило по всему Дивельграду, и счастье еще, если она бродила по городу. И откуда в ней это неутомимое, граничащее с одержимостью влечение к природе? Все ее естество тянулось туда, где под сизой дымкой тумана самые обычные вещи превращались в нечто загадочное и непостижимое обитателям городских домов-ящиков. Однако сколько стоял Дивельград, столько существовали истории о древних духах, живущих на опушках. В праздник Светлости они любили выходить из леса и обманом заманивать непослушных детишек в свои дома, где творили с ними ужасные вещи. Какие именно – детские сказки, конечно, не уточняли.

Сейчас была та самая опасная пора. Празднование Светлости, длившееся ровно месяц, начиналось с предпоследней луны года и завершалось последней. В столице праздник заканчивался пиром в царском дворце, в остальные дни полагалось почтить присутствием дома́ ближайших родных.

По преданию, именно в это время великий Отец выковал горячее солнце взамен старого – холодного, тем самым избежав конца всего сущего и победив тьму. Мудрецы же говорят, что именно на вторую луну самого холодного времени года – проспери́рина – приходится самая длинная ночь в году, а затем солнце держится на небосклоне все дольше и дольше с каждым днем. Эти дни всегда были особенными, и самые верующие наедались до полусмерти, убежденные, что так они помогают Отцу каждый год возвращать миру солнце. Считалось, что если в Светлость съесть животное, которое целый год растили в ласке, заботе, тепле и сытости, то чистота зверя очистит и их души.

– Ну нет… Ну почти. Я была в Прудьей роще вообще-то, – замялась Амелия. – На самом деле я увидела его на улице и шла разинув рот, не заметила корни дуба, торчащие из-под снега, споткнулась о них… И упала прямо на него! Получилось совсем некрасиво, не как в лицедействе. Мы развалились, как две свиные тушки на прилавке, и барахтались, мешая друг другу подняться, – от волнения, переполнявшего Амелию, ее речь стала быстрой, а окончания то и дело проглатывались. Она покраснела и перевела взгляд на окно.

Анастасия тихо рассмеялась, прикрыв лицо рукой, сделала глубокий вдох и спросила:

– А дальше что было? – Она едва сдерживала улыбку, отчего лицо приняло забавное выражение.

– Он встал первым и почтительно помог подняться мне, – вздохнула Амелия.

– И это все?

– Да, – разочарованно ответила та.

– А ты пригласила его на наш вечер или просто отобедать? – не унималась Ана.

– Шутишь, что ли? – возмутилась Амелия, надув губы. – Я удрала от него, как от прокаженного, так неловко мне было. – Она снова нахмурилась, о чем-то задумавшись, но вдруг, резко переменившись в лице, спросила с сияющей улыбкой: – Пойдем на ярмарку?

– Я не хочу.

– Ну пойде-ем, – протянула Амелия. – Ну пожа-алуйста!

Ане вспомнился прошлый год, когда на той же ярмарке на нее все глядели как на тень, внезапно обретшую тело. Иноземные торговцы вечно принимали ее за простолюдинку, укравшую господские одежды, – до того худая она была; местные кидали жалостливые взгляды; дети обходили стороной, делая вид, что не замечают ее. Однако Анастасия взглянула в полное мольбы лицо Амелии и не смогла отказать: