Лилия Талипова – Теневой каганат (страница 1)
Лилия Талипова
Теневой Каганат
© Талипова Л., 2025
© Оформление. ООО «МИФ», 2025
Посвящается моим ненейке и зуратейке, которые всегда напоминали о том, что важно, и моей маме, которая показала, какой бывает настоящая любовь
Пролог
Испокон веков под покровом ночи, вверяя себя тьме – верной подруге всякого, кому не довелось действовать при свете великого солнца, – вершили люди и им подобные как самые страшные бесчинства, так и самые достойные дела. И не так просто с первого взгляда отличить одно от другого…
Первые сбо́ревые ночи в Персти всё еще теплы, хоть уже и настала пора собирать урожай. Вот и девочка, утомленная блужданиями по лесу и присевшая возле высокой ели, проспала до глубокого вечера, не разбуженная холодом и ветром. Она и думать забыла о том, что потерялась. Но вот она проснулась и огляделась; осознание подкрадывалось неспешно, словно хищник к своей добыче. Наконец ее обуял страх: не осталось в ней ни капли крови, что не застыла бы в ожидании приближающейся голодной смерти.
Позади ели послышалось шуршание. Нерешительно и опасливо девочка заглянула за дерево. Каково же было ее удивление, когда она увидела перед собой миловидного юношу! Он крепко спал, то и дело напряженно жмурясь: должно быть, снился кошмар. Оглядев его со всех сторон – от босых ступней до коротких русых, почти рыжих, слегка вьющихся волос, – она убедилась в том, что он совсем не похож на лесного духа, коими пугали сказки. Она медленно протянула трясущуюся ручку к его щеке. От прикосновения тот вмиг пробудился и, удивленно поморгав, уставился на нарушительницу его сна.
– Здравствуй, – первым сказал он. Малышка лишь молча сверлила его взглядом. – Как тебя зовут?
– Не скажу.
– Вот как? Почему?
– Лесные духи услышат и утащат в свой дом, – шепнула она с укором.
– И что же они там сделают?
– Не знаю…
– А вдруг я и есть лесной дух?
Глаза девочки округлились. Она отшатнулась, но быстро опомнилась и решительно ответила:
– Нет. Духи так не выглядят.
– А как они выглядят?
– Не знаю. Не так, как ты.
Юноша рассмеялся, отчего у нее потеплело внутри.
– Меня Мерь зовут. Ты заблудилась?
– Ага… – протянула она опечаленно, но уже без особого страха, словно не пропала неизвестно где, а потеряла чудную игрушку.
– Давай я помогу найти дорогу до дома.
Девочка кивнула, и они двинулись в сторону мест, где жили люди.
– Странное у тебя имя, – заявила она.
– Мм? Почему?
– Как у звезды. Зачем носить чужое имя?
– А твоего имени никто прежде не носил?
– Носил, наверное, – задумалась девочка. – Но оно людское. А твое не людское.
– А я и не человек, быть может?
– Лицо у тебя человеческое, и имя должно быть человеческое.
– Придется придумать, как зваться по-человечески. А ты вот уверена, что ты сама человек?
Девочка взглянула на Меря удивленно. Тем временем деревья будто расступились – и вот они уже вышли к древнему идолу, стоящему на краю Дивельгра́да. Яркая рыжая лисица словно приветственно махала хвостом, хотя было очевидно, что кусок дерева, изображающий божество, едва ли смог бы пошевелиться.
– Ты отсюда пришла?
– Да. Или нет. Не помню. Помню лишь Сосватанью Огни́му, а дальше… Не знаю, как я оказалась в лесу. Кажется, я слышала пение… А ты не… – Девочка обернулась да так и застыла с открытым ртом. Рядом никого не было. Малышка нахмурила бровки, но бурчание в животе напомнило ей о более важной беде. Она подобрала подол и со всех ног помчалась туда, где ласково сияли теплым светом окошки домов.
Едва ступая по земле, усыпанной опавшей и прогнившей листвой, две тени во мраке ночи бесшумно скользили к середине стойбища. Стоило им подобраться к ханской юрте настолько близко, что смогли бы дотянуться рукой, одна из теней внезапно остановилась.
– Что, если мы совершаем ошибку? – прошептала она.
– Что? – растерялась вторая.
– Гьокче́, вдруг все же под его покровительством малышке безопаснее?
– Я не знаю… Но им точно известно, где находится стойбище и в какой юрте искать девочку. Мы можем унести ее туда, где никто не найдет.
– Ты думаешь, он не солгал? Это не ловушка? – Втянув больше воздуха, сомневающаяся тень вскинула голову к небу. – О Ижа́т, как быть? Где верный путь?
Словно вняв молитвам страждущей, над их головами пронеслась птица, размерами и очертаниями напоминающая сову. Она резко снизилась, схватила маленькую тень, заверещавшую в когтистой лапе, и столь же резво взмыла ввысь.
– Как это понимать?
– Я не знаю. Но долго нам тут находиться нельзя. Кто-нибудь заметит, поднимет тревогу. Идем, Айгуль.
Гьокче мягко проскользнула в ханскую юрту, разрезав плотное войлочное покрывало в единственном уязвимом месте: совсем недавно любимый скакун Алау́ла раскрошил тут часть решеток копытом. Будь то воля случая или повеление самого Ижата, иной возможности забрать маленькую дочь хана могло и не представиться.
Оставаясь снаружи и озираясь, Айгуль пребывала в крайнем нервном возбуждении и постоянно теребила то волосы, то одежду. Когда послышался тихий шорох ткани, она уже находилась в высшей степени исступления. Из разреза показался сверток, и стоило женщине взглянуть на него, как ее сердце разогналось быстрее лихого коня. Робко подняв ребенка на руки, Айгуль всмотрелась в полускрытое одеяльцем личико и едва не разрыдалась, рискуя привлечь ненужное внимание.
– Гьокче? – в юрте послышался хриплый голос Алаула, который, очевидно, лишь мгновение назад пробудился ото сна. – Ты что тут делаешь?
Сердце Айгуль пропустило удар, а от лица отхлынула кровь. Ее бросило в холод, не имеющий ничего общего с зябким ветром и надвигающимся дождем. Она молилась всем: богине Ойлихе́, богу Ижату, их сыну, великому Йыл-Йанашу, и даже первым человеческим порождениям Аухатши, чтобы Великий хан не заметил пропажу.
– Прости, Великий хан! – Последовал тихий шорох, судя по которому девица в юрте припала к ногам властителя.
– Что ты тут делаешь? Отвечай, Гьокче! – Алаул явно терял терпение.
– Я заметила разрез на ткани и испугалась, что в юрту мог кто-то пробраться. К счастью, никого здесь нет, ничего не пропало и маленькая ха́нкызы мирно спит. Пусть все злодеи знают, что им следует пуститься в бегство, если они причинят вред нашей Йолды́з! – Последнее было сказано нарочито громко и предназначалось Айгуль. – Спи спокойно, Великий. Я уже ухожу.
Гьокче оставалось лишь уповать на то, что послание дойдет до получателя. Дальше продолжать путь вместе будет опасно, ведь она привлекла внимание хана и едва ли сумеет уйти в лес незамеченной.
К счастью, Айгуль все поняла и, крепче прижав девочку к себе, пустилась бежать не разбирая дороги. Ей стоило большого труда глядеть под ноги и не спотыкаться о торчащие из земли колья и корни, не шуршать листьями. Добравшись до леса, Айгуль слегка расслабилась: опершись о ствол ближайшего дерева, она перевела дыхание. Затем подняла глаза и ладонь к небу и, сжав кулак, приложила его ко лбу, а после прикоснулась рукой к груди и опустила голову.
– Великое небо… Не много ли ему чести? – до боли знакомый голос мечом пронзил тишину спящего леса. – Рад тебя видеть, любимая, – улыбнулся мужчина, выходя на тускнеющий лунный свет. – Наконец-то ты здесь.
Его золотистые волосы были единственным светлым пятном в непроглядной тьме, но Айгуль смотрела в его прекрасное лицо – и видела вовсе не его красоту…
– Нет… – вырвалось одно-единственное слово, дрожащее от переходящего все границы отчаяния.
– Я не причиню вам вреда, – любовно пропел мужчина, в чьем голосе обожание мешалось с нескрываемым безумием. – Только отдай мне девочку.
– Ты предал меня, – произнесла Айгуль одними губами и попятилась, надеясь вернуться в стойбище и возвратить ребенка Алаулу.
Ей было уже все равно, что ее поймают, плевать, каким пыткам подвергнут; она прекрасно знала, что даже Досточтимый хан Кайту́ окажется не в силах ей помочь… Почувствовав прилив сил, Айгуль бросилась наутек, не жалея собственных ног и жадно глотая холодный воздух, пропитанный вездесущей гнилью.
– Этот ребенок обременяет тебя! – крикнул мужчина ей вслед. – Я освобожу тебя, – добавил он чуть тише.
Стоило моргнуть, как тот вырос прямо перед ней. Весь его вид свидетельствовал о крайнем душевном разладе – безумный взгляд, босые ноги, растрепанная рубаха и разорванная штанина – и навевал ужас. Айгуль захотелось кричать, из глаз полились самые горячие и горькие слезы.
– Я освобожу тебя, любовь моя.